Любовь Демона (СИ)

*Персонажи книги «Игры мажоров. Сотый лицей» и «Игры мажоров. Хочу играть в тебя»
Глава 13
Ангелина
Смотрю на Вишневскую исподлобья.
У меня нет ни одного сомнения, что она приведет угрозу в исполнение. В своей жизни я еще не встречала человека, который бы для достижения своей цели так шел по головам.
Не знаю, любит ли она кого-то кроме себя. Глядя на Демьяна, начинаю в этом очень сильно сомневаться.
  
Моя дочка еще слишком маленькая, чтобы я загадывала. Но мне уже сейчас жаль, когда у нее случаются ее детские беды. И я не представляю, что когда-нибудь смогу так бесцеремонно вмешиваться в ее жизнь, причиняя боль.
Для Анны не существует таких понятий как привязанность, любовь, доверие. Только голый расчет.
— Что же ты молчишь, дорогая? — обращается она ко мне с обманчивой мягкостью в голосе. — Скажи правду моему сыну.
Вишневская прирожденная актриса, она не живет, она играет. Всегда, наверное, даже когда спит. Вот и сейчас она мастерски разыграла удивление, увидев меня в офисе, хотя на самом деле прекрасно знает, что я здесь работаю.
Она вся такая, насквозь фальшивая. Поражаюсь, как я раньше могла считать ее доброй и даже милой.
Но у меня нет выбора. Я не имею права испортить Григорию, а заодно и маме, жизнь.
Хочу ответить, а язык отказывается произносить вслух эту ложь. Кабинет доверху наполнен флюидами угрозы, которые витают в воздухе и забивают легкие.
Каренин смотрит с настороженным ожиданием. И мне его даже становится жаль.
Он хотел мне верить. Пусть не показывал, но я видела, что он дрогнул. И Вишневская подтвердила, что Демьян захотел раскопать и выяснить правду.
Только Анна не даст ему ни единого шанса.
Рискнуть и рассказать Демьяну все как есть? Я ему не верю. Он не станет за меня заступаться и никак меня не защитит.
В моей жизни ничего не изменится. Он и так меня ненавидит — ненавидит, я знаю. Каждый раз, когда Каренин на меня смотрит, в глубине его глаз разгорается опасный огонь. Так что для меня изменит еще одна ложь?
— Давай, милая, — подбадривает меня Анна, и я словно ныряю в ледяную воду.
— Это неправда, Демьян. Я тебя обманула.
Вечер вчерашнего дня
Не знаю, откуда она следила за мной. От самого офиса, или здесь поджидала. Скорее всего, следила. А мне казалось, я так осторожно себя веду!
Сегодня Григорий снова уехал на новое место работы, и мы ночуем у мамы. Я приняла все возможные меры предосторожности. Вызвала такси за квартал от офиса. Посмотрела внимательно, нет ли никого рядом.
А она в машине сидела, вот я ее и не увидела.
— Здравствуй, Ангелина, — и улыбается приветливо, словно рада меня видеть. Но она не рада, это видно по злобному прищуру, которым сопровождается улыбка.
— Здравствуйте, — отвечаю.
— Догадываешься, зачем я приехала?
Пожимаю плечами.
— Наверное, вам что-то от меня нужно.
Она одобрительно кивает.
— Молодец, сообразительная девочка. Мне нужно, чтобы ты оставила моего сына в покое, больше ничего.
У меня полное ощущение дежавю. Все как три года назад, ничего не изменилось.
— Я не держу вашего сына на привязи, не диктую ему условия...
— И тем не менее, пока тебя не было в их жизни, он разводиться не собирался. А как только ты появилась, подал на развод.
— Ясно. Маргарита побежала к вам жаловаться, чтобы вы нашли на меня управу, — хмыкаю я, но Анна реагирует слишком бурно.
— А что ты хотела! — она заламывает пальцы. — Бедная девочка, она вся извелась. У них все было прекрасно, пока не появилась ты.
— Проверьте вашу бедную девочку на тугоухость. Или тугодумие. Я предупредила ее, что написала заявление по собственному желанию, которое мой босс подписал. Мне осталось доработать до конца следующей недели. Но у нее похоже что-то с головой, раз подослала еще и вас, — не вижу нужды церемониться с этой стервой. Только ее это никак не смущает.
— Ты полезла к Демьяну со своими оправданиями и разоблачениями. Он теперь рыщет по городу, целое расследование устроил.
— Это его право, — пожимаю плечами, — вы три года держали его за идиота. И если он наконец-то захотел узнать правду, пусть знает. До свидания, мне пора.
— Ты скажешь ему, что все выдумала, — быстро говорит Анна, — все должно остаться как было.
— Как же меня тошнит от вашей семейки! — качаю головой и разворачиваюсь к дому, но Анна останавливает.
— Подожди, мы еще не закончили. Я слышала, Григорий нашел хорошую работу?
Ее слова звучат как удар. Медленно поворачиваюсь к Вишневской, стараясь не реагировать на высокомерный взгляд.
— Что вы от него хотите? Не трогайте их, — под ними подразумеваю маму с отчимом, но Анна не дура. И так все поняла.
— Думаю, ты не сомневаешься, что я способна сломать ему карьеру, не пошевелив пальцами? — вопросительно смотрит Вишневская. Смотрю на нее в упор, сжимая кулаки.
— Вы не посмеете.
— Еще как посмею, милая! Еще как посмею! Или ты говоришь Демьяну, что все сочинила, или Григория даже охранником в супермаркет не возьмут. Выбирай!
Я с трудом сдерживаюсь, чтобы на нее не наброситься. Хочется вцепиться в волосы, расцарапать лицо. Как она может?
Гриша добрый и хороший, он не заслужил такого отношения.
— Подумай, Ангелина. У твоего отчима прекрасный послужной список, я дала ему при увольнении хорошую рекомендацию. Но мне ничего не стоит эту прекрасную репутацию испортить. Так что выбор у тебя небольшой, дорогая.
Анна садится в машину и уезжает, а я в бессилии опускаюсь на скамейку.
Выбор у меня не то, что небольшой. У меня его попросту нет.
***
Демьян
Я ей не верю.
Прекрасно понимаю, что еблан, что снова повелся как доверчивый лох, а внутри не верю.
Не хочу верить. Не могу.
Она стоит передо мной такая спокойная, такая собранная. А мне хочется разнести все в ебучем кабинете в щепки.
На атомы, блядь.
— Скажи, что это неправда, Ангелина, — прошу, призывая на помощь весь свой самоконтроль, на который я только способен. — Что ты сейчас мне врешь.
Она бросает быстрый, почти неуловимый взгляд в сторону матери и снова возвращается глазами ко мне.
— Ты плохо слышишь, Демьян? — говорит, четко проговаривая каждое слово. — Я тогда обманула.
И все. И мир взрывается разноцветным конфетти.
— Отпусти меня, Демьян. Я напишу заявление по собственному желанию, нам нельзя вместе работать, это неправильно... — начинает она, но я обрываю.
— Замолчи! — поворачиваюсь к матери. — Мама, выйди.
— Но, сынок... — пробует она возражать, приходится повысить голос.
— Уйди, мама! — гаркаю так, что мать вылетает из кабинета.
Оборачиваюсь к Ангелине и вжимаю ее в стенку.
Чтобы не слышать, как она пахнет, мне надо не дышать. А я вдыхаю, вдыхаю, и перед глазами темнеет.
— Значит, решила со мной поиграть? Ладно. Давай поиграем. Только правила игры буду устанавливать я.
— Отпусти, мне больно, — шепчет она, и хочется крикнуть, что мне тоже больно. Так больно, словно сердце щипцами на ошметки рвут.
Я же поверил, сам себя почти убедил. Зачем, Ангел, зачем? Ты же не можешь не видеть, что я снова поплыл, поплыл как ебучая лужа от растаявшего снежка.
— Мы с тобой договаривались, — произношу чужим металлическим голосом, — помнишь о чем?
Помнит. По глазам вижу.
— Ты... — пыхтит, пробуя меня оттолкнуть, — ты не сделаешь этого.
— Не веришь? Так проверь, — меня несет от ее близости, от рухнувших надежд, от огня, который больно жжет изнутри.
Поднимаю за бедра, несу к столу. Наваливаюсь сверху, коленом раздвигая ноги.
  
Это не я, это тот Демон, который все это время сидел во мне. И с которым справиться могла только она. Мой Ангел.
И похуй, что я ей не нужен. Похуй, что ее ебет кто-то еще.
Я хочу ее, а потом можно и сдохнуть.
— Ты можешь меня остановить, — шиплю сквозь зубы, когда вдавливаюсь закаменевшим пахом в теплое местечко между стройных ножек. — Знаешь как?