"Современная зарубежная фантастика-4". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

Колум закрыл глаза и замер.
– Да, – повторил Сайлас, – я понимаю, что такое подверженность ошибкам… а это очень неприятная вещь. Я понимаю, что, если император, Царь неумирающий, сейчас явится и спросит, почему я не ликтор, я паду на колени и взмолюсь о прощении за то, что все мы провалили это испытание. Пусть меня по атому сожгут в самом тихом и темном месте в космосе, господи, князь милосердный, мог ли я когда-то подумать о том, чтобы предать связь, тобой же созданную между ним, мною и тобой.
  
Колум снова открыл глаза.
– Сайлас… – начал он.
– Когда-нибудь, Колум, я тебя прощу, – заявил его дядюшка, поджав губы, – за то, что ты подумал, будто я могу поддаться этому искушению. Ты мне веришь?
– Хотел бы верить, – нервно ответил племянник, глядя в никуда. Беспалая рука на щите дрогнула: – Видит бог, я хотел бы верить.
– Да брось, – презрительно сказала Ианта, – ты бы выпил его до дна, если бы думал, что это сохранит твою добродетель нетронутой. А это то же самое, только более человечное.
– Не смей больше со мной говорить, – ответил Сайлас, – я объявляю тебя еретичкой, Ианта Тридентариус, я приговариваю тебя к смерти. Рыцаря твоего больше нет, и ты должна выступить за него. Примирись со своим Домом и императором, потому что я клянусь Царем неумирающим, что ты больше не найдешь мира в этой жизни, ни на одной из планет, куда бы ты ни отправилась. Брат Эшт…
– Октакисерон, прекрати, – сказала Харроу, – сейчас не время.
– Я все здесь выжгу, Девятая, лишь бы Дома не узнали, как мы опозорились, – ответил Сайлас. Его рыцарь обнажил клинок и сжал щит мозолистыми пальцами. Он выступил вперед. На лице его было написано что-то, настолько похожее на облегчение, что Гидеон не совсем поняла, в чем дело.
– Колум из Восьмого дома. Не щадить, – велел адепт.
– Остановите его, кто-нибудь, – сказала Ианта, – Шестой, Девятая. Я не хочу, чтобы лилась кровь. Ну, чтобы она и дальше лилась.
– Октакисерон, ты дурак, что ли… – заговорила Харроу, а Камилла сказала:
– Все назад.
Но Колум Эшт не отступил. Он шел к Ианте, будто волк, загоняющий овцу. Двигался он невероятно быстро для такого большого и нелепого на вид человека, и он ударил с такой силой, что Ианта должна была отлететь к стене, как выброшенный сэндвич. Ударил он точно и сильно, он не медлил, рука у него не дрогнула и клинок тоже не дрогнул.
Но не медлила и Ианта. Гидеон своими глазами видела, что изящная рапира Третьего дома лежит в луже крови рядом с телом рыцаря, но она неожиданно оказалась в руке принцессы. Она встретила удар Колума простым блоком – и его клинок отлетел в сторону, как будто она не была на голову ниже и в три раза легче соперника. Ианта отскочила легко и уверенно.
Это Набериус Терн увел руку Ианты за спину, это было его движение и его идеальная точная стойка. Странно было видеть движения Набериуса Терна у Ианты Тридентариус, но это были они, вплоть до того, как она держала голову. Колум шагнул вперед и ударил прямо и сверху в ее голые ключицы.
Она увернулась от удара с великолепным мальчишеским презрением и контратаковала. Колуму пришлось постараться. Только тут до Гидеон дошло, что сделала Ианта. Вид некроманта с рапирой в руках, вид призрака, живущего и сражающегося в мясном костюме своего адепта, подтвердил, что Набериус мертв. И что он мертв внутри Ианты. Он не учил ее драться, он просто дрался сам. Это была его мгновенная контратака, его шикарный блок, его точное движение, которым он отбил щит Колума. В нормальных обстоятельствах Гидеон восхитилась бы рыцарем Восьмого дома – он двигался легко, как перышко, а удары при этом были тяжкие, как свинец. Но сейчас ее взгляд был прикован к Ианте, которая двигалась так же, как двигался Набериус, чье тело было гибким, проворным и неуловимым.
Но была тут и одна проблема. Рапира Третьего дома весила не меньше килограмма, а мышечная память Набериуса неидеально действовала с руками Ианты. Частично это компенсировалось силой ее тела, ее локоть застыл на месте, как каменный, но, как бы она ни старалась совладать с рапирой, она все же чуть-чуть не справлялась. Самую малость. Она потела. Посреди неестественно гладкого лба прорезалась морщинка, в глазах металась тревога, а голова чуть болталась, как уже случалось ранее. Она сдавалась, а Колум усиливал напор. Она задрожала, а он поднял ногу и пинком выбил рапиру у нее из руки. Та отлетела к стене, где стоял Паламед, и жалко звякнула о камень. Колум поднял свой клинок.
Принцесса Третьего дома прижала ладонь ко рту, зубами выдрала кусок плоти и выплюнула его в Колума. Ианта исчезла за клубящейся занавесью, жирной, мясной, покрытой неоново-желтыми пузырями и тонкой розовой пленкой. Колум бросился на эту штуку – как будто ударил кирпичную стену. Он лихорадочно бил ее снова и снова, но удары соскальзывали, и наконец он отступил на шаг, тяжело дыша. Там, где стояла некромантка, теперь высился омерзительный полупрозрачный купол из кожи и подкожного жира. Колум немедленно атаковал снова, обрушив на купол свой щит. Раздался гадкий влажный звук, и щит отскочил от упругой стенки. Он изо всех сил ударил рапирой: пузырь плоти порвался и закровоточил, но не сдался.
Гидеон положила одну руку на рукоять рапиры, а вторую вдела в кастет. Тонкие пальцы сомкнулись на ее запястье. Обернувшись, она увидела поджатые губы Харроу.
– Не подходи к ним, – сказала она, – не трогай ее. Даже думать об этом не смей!
Гидеон в отчаянии оглянулась в поисках Шестых, но увидела только Камиллу, спокойную, с мечами в ножнах. Так они все стояли в напряженной тишине, пока Колум кружил у кожаного щита, время от времени проверяя его. Клинок отскакивал от кожи, плоть не поддавалась, и Колум каждый раз коротко кряхтел. Потом Сайлас закрыл глаза и тихо сказал:
– Некроманты должны сражаться с некромантами.
Колум нанес очень красивый удар наискось, а потом отскочил, как будто его кто-то укусил. Он отступал, держа рапиру и щит наготове, сжав зубы. Гидеон теперь знала, каково это – когда твои силы высасывают, и могла поклясться, что видела в воздухе легкую дымку и слышала тихое чмоканье, когда некромант приступил к делу.
– Не сопротивляйся, – сказал Сайлас, не открывая глаза.
– Не делай этого, – резко ответил Колум, – не мучай меня, не в этот раз.
– Брат Эшт, – ответил некромант, – если ты не можешь поверить, тогда, бога ради, повинуйся.
Колум булькнул горлом. Ианта теперь казалась размытым силуэтом за испещренной желтыми пятнами стеной плоти. Сайлас легко подошел к ней. По его коже бегали электрические искры. Он положил ладони на щит, и кожа запузырилась под его пальцами. На мгновение Гидеон показалось, что у него получится. Но потом стена втянула его руки внутрь, встопорщившись клыками. Щит изо всех сил укусил его, и на запястьях Сайласа выступила кровь. Он закричал и снова закрыл глаза. От него волнами шел жар, Колум становился все серее и серее, все тише и тише, а Сайлас сжимал руки в кулаки. И тут щит лопнул, как прыщ или как глаз, и опал на пол полосами плоти и трясущимися хрящами. Сайлас почти с удивлением посмотрел на Ианту, которая изо всех сил сжимала руками виски. Когда Ианта открыла глаза, они снова стали белыми и дикими. Она закричала с силой, которых у ее голосовых связок просто не было.
Сайлас надвинулся на нее, и руки его казались раскаленными белыми орудиями убийства. Ианта проскользнула мимо него и бросилась на все еще трепыхающиеся обрывки плоти, из которых состоял ее щит. Она рухнула в эту кожу, заливая деревянный пол горячим желтым жиром, кожа запузырилась, затрещала, как будто ее жгли, а потом растворилась в вязкую лужу. От Ианты не осталось и следа.
  
Сайлас опустился у лужи на колени, и серебряные цепи на его идеально белой тунике начали корежиться и изгибаться. Он запустил в жидкость руки. Колум вскрикнул, будто его ударили в живот. Из лужи высунулась окровавленная рука, схватила Сайласа за плечо и потянула за собой.
Потолок разверзся, как грозовая туча, и на них на всех обрушился кровавый жирный дождь. Гидеон и Харроу подавились криками и натянули на головы капюшоны. Сверху рухнули два человека, покрытые кровью и слизью. Ианта приземлилась на ноги и изящно отряхнулась от вонючей красной жижи, оставшись почти чистой. Сайлас тяжело плюхнулся на пол. На щеке у Ианты виднелась красная отметина, словно бы след пощечины. Она коснулась щеки рукой, и отметина выцвела и пропала.