Двойняшки для Медведя (СИ)
Удивительное дело, но в этот раз приятель действительно заткнулся. И целых полчаса, пока мы по вечерним пробкам, да в самый разгар часа-пик добирались до центра города, стоически молчал. Правда делал это так, что остановившись на очередном перекрёстке я не выдержал и приложился лбом об руль.
И глухо выматерился, простонав:
— Да чтоб тебя… Хрен с тобой, золотая, мать твою, рыбка. Гугли ближайшее кафе, без ударной дозы кофеина говорить об этом я категорически отказываюсь.
— Ты как-то странно предлагаешь уйти в запой, — довольно оскалился Гор и сунул мне под нос свой телефон.
Там на дисплее горел адрес ближайшего к нам заведения и, подавив желание врезать этому придурку пару-тройку раз, я нехотя повернул в указанном направлении. Разговаривать по душам не хотелось, хотелось побыстрее оказаться дома, повозиться с мелкотой, окунуться в уже привычный хаос и попытаться понять, как приручить свою новоиспеченную супругу, но…
Это же Ильин. Зная его дотошность, какие у меня были шансы избежать этого допроса? От нуля до минус бесконечности? Ну и зачем тогда дёргаться лишний раз?
Машину мы оставили на парковке у ближайшего торгового центра. Небольшой ирландский паб «Палех», расположившийся ровно через дорогу от него, встретил нас шумом, приятным полумраком и терпким запахом настоящего кофе по-ирландски. Самого лучшего в городе, как гласила надпись над баром.
Вот его-то Ильин и заказал у подоспевшего официанта, я же остановил свой выбор на привычном чёрном, крепком кофе. Без сахара, без алкоголя и без сливок. Наличие двоих детей, пусть и оставленных сейчас под присмотром Лёли, всё-таки обязывало…
А пристальное внимание органов опеки ещё и дисциплинировало. Местами.
— Ну-с… Я жду, — отложив в сторону меню, Гор откинулся на спинку дивана и уставился на меня внимательным взглядом. И не надо было быть семи пядей во лбу, чтоб догадаться, что ему нужно было.
Ещё б я знал, с чего начать этот разговор. Потому что к своим почти тридцати я так и не привык копаться в себе и собственном прошлом. Особенно — прилюдно.
— Ты с клиентами так же разговариваешь? — криво усмехнувшись, я вытащил зубочистку из баночки на столе и принялся вертеть её в пальцах. — Просто интересно стало, сколько раз ты успевал выхватить от них за такой требовательный, можно сказать, приказной тон.
— Макс.
А вот это был запрещённый приём. Вот это вот понимающее выражение лица, дружеское участие, так и сквозившее в каждом слове, в каждом жесте приятеля. И вроде бы ты понимал, что тебе хотят помочь, хотят поддержать, а легче почему-то не становилось. Да и вообще.
Сложно признавать то, что ты по собственной глупости прое… Кхм, упустил единственные нормальные отношения в собственной жизни. И как бы я не пытался подобрать слова, придумать с чего начать этот долбанный разговор по душам, ни черта у меня не получалось.
Такое ощущение, что разом отказали и мозги, и красноречие и инстинкт самосохранения. Тот самый, что предательски молчал, когда я поверил в то, что вариант «жениться по-быстрому» может что-то изменить или исправить.
Глубоко вздохнув, я дёрнул ворот рубашки и нехотя проговорил, не глядя на приятеля:
— Давай так. Я кратко обрисую ситуацию, а ты потом уточнишь то, что хочешь. Идёт?
— Идёт, — легко согласился Ильин, не сводя с меня пристального взгляда. — Итак?
Снова вздохнув, я машинально потёр переносицу. И чуть помолчав, выдал товарищу краткую, изрядно отредактированную версию своих отношений с Ириной. Да, я познакомился с ней, когда она ещё училась в институте. Да, она нравилась мне и даже больше. Да, я оказался не готов меняться ради другого человека и спокойно принял её решение разойтись. Да, я не слышал о ней и не вспоминал про неё почти два года и понятия не имел, что она была беременна и родила.
И да, всё было именно так. За одним ма-а-аленьким исключением. Только сейчас я начал понимать, как тяжело ей было одной, в чужом городе, без родных и друзей. Только сейчас я стал осознавать, как трудно ей было мириться с моим хреновым характером, ломать себя под чужие привычки и прочую дребедень. Терпеть ненормированный рабочий день, постоянные звонки и довольствоваться скупыми знаками внимания.
О которых я вспоминал раз в неделю, если не реже.
Сжав кулаки, я стиснул зубы так, что заныла челюсть. Ну да, я был тот ещё подарочек. Был и есть. А она — только улыбалась и молчала о том, что творилось у неё на душе. Потому что я, дебила кусок, сам заявил, что вся эта сопливая, романтичная чушь и разговоры по душам не для меня. Сам прогибал её под себя, сам ломал, сам вырывал с корнем любой намёк на привязанность. Всё сам.
Очень уж, млять, самостоятельным оказался мальчик Максим. Вот ещё бы сам придумал, как теперь всё это исправить — цены бы ему не было!
— И ты действительно не вспоминал? — уточнил Гор, так и не притронувшись к своему кофе по-ирландски. Вместо этого друг сцепил пальцы в замок и сверлил меня нечитаемым, слишком внимательным взглядом. — Серьёзно?
— Не вспоминал, — уклончиво ответил я, вновь вертя в пальцах несчастную зубочистку. И это тоже было правдой, ну, большей её частью.
Потому что я убедил себя в том, что так будет лучше. Для меня, для Ирины, для всех. В конце концов, даже одиночество было куда привлекательнее, чем эти половинчатые отношения без каких-либо обязательств и гарантий с моей стороны. Разве нет?
Подняв взгляд на подозрительно молчаливого приятеля, я криво усмехнулся. И сжал пальцами зубочистку, ломая её пополам. Потому что, судя по выразительному взгляду и этой вот многозначительной тишине, всё-таки я был не прав. И прямо сейчас меня ждал подробный разбор того, где, как и насколько я облажался, вычеркнув Ирину из собственной жизни.
Нет, даже не так. Мне явно хотели на пальцах объяснить, какой я тупоголовый придурок, раз променял нормальные отношения на разовый перепих для галочки и мимолётные, однодневные связи. Вот уж не знаю, как давно Ильин заделался экспертом в отношениях, но с лекцией и нотациями друг опоздал.
Года так на полтора, если не больше.
— Ну ты и муда-а-ак, — наконец, задумчиво протянул Гор, рассеянно размешивая холодный кофе. — Втащить бы тебе, для прояснения сознания… Но мы ж друзья, вроде как.
— Вроде как?
Если я хотел сбить его с намеченного курса, то у меня не вышло. Ильин на такую детскую подначку предсказуемо не повёлся. Только головой качнул, намекая, что все игры давно закончились. И я так же молча кивнул в ответ, соглашаясь.
Чего уж там, и так доигрался дальше просто некуда.
— Знаешь, что самое хреновое, Гор? Во всей этой ситуации? — засунув в рот очередную зубочистку, я рассеянно гонял её из одного уголка рта в другой. Жутко хотелось напиться. В хлам, до родимых зелёных человечков и приятного, пустого отупения. Чтоб, как говориться, лёжа покачивало, но…
Тихо фыркнул, снова катая кончик зубочистки на языке. Я ж теперь отец, я ж муж и примерный, мать его, семьянин. Так что придётся обойтись без привычного допинга и разбираться со своими косяками на трезвую голову.
Попутно наломав ещё туеву кучу дров, ага. Куда ж без этого?
— Ну давай, — беззлобно откликнулся Ильин, разведя руки в сторону. — Удиви меня, Потапов.
— Удивить, говоришь? Не вопрос, — окинув приятеля оценивающим взглядом, я снова (в который уже раз) криво усмехнулся и просто, незатейливо выдал прямо в лоб. — Я не знаю, что мне делать дальше. Не знаю, понимаешь? Разговаривать? Доказывать, какой я весь из себя замечательный? Что поверил в любовь и прочую ерунду и встал на путь исправления, чтоб его?
Поймав себя на том, что неосознанно привстал, опираясь ладонями на стол и возвышаясь над приятелем, я оборвал себя на полуслове и плюхнулся обратно на диван. И молча, про себя, сосчитал до десяти и обратно, в вялой попытке погасить совершенно неуместные сейчас эмоции. А когда получилось, уже куда спокойнее поинтересовался у Ильина, склонив голову набок:
— Ну вот что, что делать мне, мать вашу, а?!