Любовница поневоле

— Он сделал это специально! Чтобы ты не мог отказаться от боя. Чтобы сам его вызвал. Он тебя спровоцировал.
— Об этом тебе стоило подумать прежде, чем садиться к нему в машину.
Я открываю рот. И закрываю. Потому что у меня просто не находится цензурных слов в ответ.
— Пусти меня!
Доминик прищурился, когда я рванулась из его объятий, но все-таки опустил меня на землю.
  
— То есть мне нужно было стоять и ждать, пока меня раздерут на части вервольфы Мэверика Халли, или кто там явился по мою душу?! Так?!
Его глаза вспыхивают золотой яростью.
— Кампала застал нас врасплох, но Оуэн сразу вызвал подкрепление. Тебе ничего не угрожало.
— Знаешь, когда на меня побежал огромный серый волчара, я как-то не подумала, что нужно стоять на месте и ждать, что меня вот-вот спасут!
— Я поклялся защищать тебя, Шарлин. И защищал. Моя стая разогнала шестерок Мэверика в считаные минуты. Но вместо того, чтобы довериться мне, ты села в машину к Хантеру Бичэму.
Я задыхаюсь от возмущения, на глазах выступают злые слезы. Но я буду не я, если позволю Доминику их увидеть! Поэтому до боли прикусываю щеку изнутри.
— Я сделала это, потому что испугалась.
— Нет, ты сделала это, потому что посчитала нужным. Потому что решила, что парень, которого ты видела всего пару раз, надежнее моего слова. Зачем ты вообще обратилась ко мне?
— Потому что я идиотка! — рявкаю я. — Лучше бы сразу сдалась Кампале. Он бы прикопал меня по-быстрому, и все дела. Тогда бы не было этой сделки! И не было бы тебя в моей жизни!
Вервольф дернулся, будто я с размаху ударила его по лицу, но мне уже было все равно. Что бы он там себе ни придумал, мне действительно было страшно: за себя и за него, потому что Хантер одержим местью. Но Доминику плевать на мой страх. На то, что я думаю и что чувствую. Его больше задело то, что я была с другим. И плевать, что с этим другим я была не по своей воле.
Я собиралась спросить про Оэуна и про Венеру, объяснить, что таким образом хотела увести напавших волков. В конце концов, рассказать про самого историка! Хотела сказать, что за него волновалась и волнуюсь сейчас, но по тяжелому взгляду вервольфа поняла, что все это бессмысленно. На меня уже повесили ярлык «виновата» и не собираются менять собственное мнение.
Мы стояли и сверлили друг друга взглядами, пока на дороге не замелькали огоньки фар. Стоило внедорожнику остановиться, я влетела на заднее сиденье, прикрыла глаза и заставила себя глубоко дышать. Меня снова мутило, подозреваю, что от обиды, которая словно разъедала изнутри, и пережитого страха. А еще трясло так, что пришлось обхватить себя руками и крепко сжать зубы, чтобы сдержать эту дрожь.
Я надеюсь, что Доминик поедет в другой машине, но он, уже одетый в свитер и джинсы, спустя несколько минут занимает место рядом со мной.
Видеть его не могу! И не хочу!
— Отвезите меня в магазин, — прошу у водителя, но он смотрит на своего альфу. Конечно же он смотрит на альфу!
— Твой рабочий день закончился, Шарлин, — отвечает за него Доминик. Только что он рычал, как зверь, но сейчас обманчиво-спокоен. — Мы едем домой.
Я приподнимаю бровь.
— Едем к тебе, хочешь сказать?
И больше не говорю ни слова до самого Мантон-Бэй. А смысл что-либо говорить, если тебя все равно не слышат?
Не знаю, имани я или нет, но меня не обманывает его спокойствие. Я на каком-то инстинктивном уровне чувствую, что Доминик в бешенстве. Его состояние не позволяет расслабиться, поэтому я просто отодвигаюсь как можно дальше и рассматриваю проносящийся мимо ночной пейзаж из домов, деревьев и фонарей.
Я впадаю в подобие транса, из которого вырываюсь в реальность, только когда мы въезжаем во двор особняка. Не дожидаюсь, пока мне откроют дверь, толкаю ее сама и направляюсь в дом. Но вервольф догоняет меня на лестнице и встает на пути к моей временной спальне.
— В мой кабинет, — приказывает он.
Ну все! Это последняя капля!
— Ты бредишь, Экрот? На улице ночь, а я пережила нападение вервольфов, похищение и твое спасение. Что бы это ни было, подождет до утра.
Я намереваюсь его обойти, но врезаюсь в его руку. Лицо Доминика искажается, будто он собирается перекинуться, и внутри меня что-то нехорошо екает.
— В кабинет, Шарлин. Это не обсуждается.
Я смотрю ему в глаза, потом на руку и понимаю, что у меня просто не хватит сил, чтобы сдвинуть его с места. И это бесит! Бесит собственное бессилие. Но именно ярость позволяет встряхнуться и свернуть в распахнутую дверь кабинета.
Ярко вспыхивают настенные бра, свет бьет по глазам, и я их прикрываю. А когда распахиваю вновь, вижу Доминика в шаге от себя.
— О чем еще таком важном ты хочешь поговорить? — интересуюсь я, даже не пытаясь сдерживать раздражение.
— Он успел тебя тронуть?
Вопрос застает меня врасплох, хотя по каменной морде вервольфа я быстро понимаю, о чем он. Ну конечно! Что еще может интересовать альфу-собственника?
— Смотря, что ты подразумеваешь под «тронуть». Хантер удерживал меня, а еще я поцеловала его, исключительно для того, чтобы отвлечь внимание и попытаться сбежать. Но ты, наверное, хочешь знать, успели ли мы перепихнуться? Нет. Не успели. Ты появился раньше.
Доминик словно окаменел, вонзаясь в мое лицо злым взглядом, а меня, откровенно говоря, несло, но я уже не могла остановиться.
— Поэтому условия сделки я не нарушила, и если меня хорошенько отмыть, то запах другого мужика выветрится.
Мне больно. Как же мне больно и гадко.
— Ты со мной только из-за сделки?
— Да! — выкрикиваю я и тут же жалею об этом. Потому что последние несколько дней к нашему договору не относились, я была счастлива с ним. И даже раздумывала над тем, чтобы остаться. Серьезно раздумывала.
Мои слова падают между нами, и мне хочется вернуть их. В конце концов, этот вечер вытрепал все мои нервы. Я открываю рот, чтобы извиниться. Открываю, но Доминик меня опережает.
— Иди к столу, Шарлин.
— Что?
— Иди к столу и выполняй условие сделки.
— Здесь? Сейчас?
Доминик наступает на меня и расстегивает пряжку ремня, а я в замешательстве застываю. Потому что в голове не укладывается, что вервольф не шутит.
Но он не шутит.
И мне становится в сотню раз больнее.
— Я не согласна, — говорю я. — Я не хочу.
— А тебя кто-то спрашивает, Шарлин? — Его взгляд такой тяжестью ложится мне на плечи, что я едва давлю желание поежиться. — Вперед.
Он перехватывает меня за руку, разворачивает лицом к столу и заставляет нагнуться, а потом просто задирает юбку и стягивает белье. Гордость, а еще шок не позволяют мне начать кричать и вырываться. Да и зачем, если Доминик нрав? Я обещала выполнять условия нашей сделки.
Холодок бежит по обнаженным ногам и ягодицам, прежде чем на смену ему приходит жар ладоней вервольфа. Таких горячих, что я вздрагиваю. Сначала от этого, и во второй раз, когда он скользит пальцами между складок, грубо раздвигая их и находя чувствительный бугорок клитора. Теребя его и посылая по моему телу пока еще легкие волны возбуждения.
Я не знаю, откуда во мне берется это возбуждение, но оно берется. Имани я или нет? Я почти готова в это поверить, потому что ни одна нормальная, психически здоровая женщина не способна возбуждаться от этого, тем более этим наслаждаться.
Удовольствие бурлит во мне, нарастает с каждым прикосновением. Как бы мне этого ни хотелось, я откликаюсь на это движение, тянусь следом за ним. Но Доминик снова толкает меня вперед, впечатывая грудью в столешницу, и я кусаю внутреннюю часть щеки, чтобы не шипеть. Край бумаг врезается мне в подбородок, и я даже не могу повернуть голову, чтобы посмотреть на вервольфа.
  
Да и не хочу. Потому что просто отказываюсь верить, что этот жестокий мужчина умеет быть нежным.
Когда его пальцы скользят свободнее, я готова рычать от досады. Потому что меня потряхивает от возбуждения и потому что Доминик убирает ладонь. Правда, тут же входит в меня на всю длину. Я охаю, стараясь расслабиться и привыкнуть к ощущениям, но он не позволяет, сразу ускоряя ритм, врываясь в меня резкими толчками и доказывая, кто здесь хозяин жизни.