Любовница поневоле

— Ты хочешь детей, Шарлин?
Я так увлеклась собственными мыслями, что не заметила, как Доминик на меня смотрит: внимательно, будто видит впервые. Его вопрос поставил меня в тупик — мне бы не хотелось обсуждать с ним тему моих будущих детей. Если, конечно, они у меня когда-нибудь появятся.
Можно было отшутиться, солгать или просто не ответить, но этот вечер располагал к искренности.
  
— Хочу.
— Когда ты выходила замуж за Дэнвера, ты не хотела.
— Я была моложе. Наивнее. Беспечнее. Тогда я считала, что для меня это не важно. Наверное, возраст берет свое.
У меня все-таки вырывается нервный смешок.
— Тебе двадцать восемь, — как-то невесело усмехается Доминик.
— Значит, природа. Самое время, чтобы завести семью. Тебе ведь тоже этого хочется.
По тому, как мрачнеет лицо Доминика, понимаю, что попала в точку, поэтому спешу закончить свою мысль:
— Да и старейшины наверняка не просто так заставляют альф брать в жены волчиц. Для продолжения рода. Уверена, ты и сам думаешь о полноценной семье. У тебя ведь была именно такая, пусть даже с приемными родителями. И у меня была. Я — единственный ребенок, но очень любимый.
— Существуют семьи без детей.
— Знаю. Мы с Дэном были такой семьей. И куда это нас привело?
— Думаешь, Дэнвер стал бы хорошим отцом?
— Теперь я этого уже не узнаю. — Я пожимаю плечами. — Но ты будешь прекрасным.
Кажется, Доминика обескураживает мое признание, иначе не объяснишь, почему он отвечает далеко не сразу.
— Ты не знаешь, каким я буду отцом.
— Знаю. Ты умеешь заботиться. Ты защитник. Ты сильный, иногда тот еще тиран, но никогда не причинишь вреда своей семье.
— Если бы не вставка про тирана, я бы решил, что речь не обо мне.
Я смеюсь. Искренне. От души. А Доминик вдруг перетекает на мой диван, оказываясь непростительно близко. Он поглаживает пальцем мою щеку, и у меня перехватывает дыхание.
— По-моему, Шарлин, ты постоянно находишь причины, чтобы не быть со мной. На самом деле для меня нет такой проблемы, которую я не могу решить.
— Сможешь изменить свой генетический код?
— Нет, я про детей. Мои дети могут стать нашими общими.
До меня не сразу доходит, что он подразумевает под этим, но, когда доходит, я злюсь.
— А куда ты денешь жену? — Я выставляю вперед руку, не позволяя ему меня перебить. — Стой! Лучше не продолжай. Ну так и мои дети могут стать нашими общими, разве не так?
— Пока я жив, к тебе не притронется ни один мужчина, — цедит вервольф, а вот мое раздражение резко испаряется. Видимо, с такой позицией я уже смирилась.
— Тогда с чего ты взял, что я обрадуюсь детям от другой женщины? — спрашиваю спокойно, глядя ему в глаза. — Я альфа, Доминик. Ты сам это сказал. Я тоже большая собственница.
Он обхватывает мою голову ладонями и притягивает меня к себе, приникает лбом ко лбу.
— Мне достаточно тебя, Шарлин.
От слов Доминика, от того, как это сказано — проникновенно, с нежностью и надрывом, по коже мурашки и щемит в сердце. Я понимаю, что, сколько бы себя ни убеждала, он смог пробраться ко мне в душу. И вырвать его оттуда будет достаточно сложно.
Но у меня получится.
У меня все получится.
— Тебе это только кажется, — отвечаю я и целую его, будто ставлю точку в нашем разговоре. Увлекаю за собой на диван, чтобы вервольф отвлекся на меня, а спустя минуту уже сама забываю обо всем.
  
ГЛАВА 11
 
Наверное, тот вечер стал для нас с Домиником откровением. Для меня так точно. Я поняла, что могу быть с ним честной, а еще — наслаждаться нашей связью. Не только сексом, но и разговорами. Прикосновениями. Я заново изучала, узнавала Доминика-человека и продолжала знакомство с Домиником-волком.
Потому что утро началось с прогулки по лесу. Вервольф снова перекинулся в большого белого волка, и мы побегали по поляне возле дома и поиграли в снежки. Точнее, в снежки играла я, а Доминику оставалось уворачиваться, либо толкать меня в снег, пока я не успела слепить новый «снаряд». После мы углубились в чащу и дошли до обрыва, с которого открывался удивительный вид на горы. А вернувшись, согревались завтраком, теплым вином и друг другом.
Я не помню, в какой момент я перестала сравнивать его с Дэнвером. Со всеми бывшими. Мне было легко и хорошо здесь и сейчас. Шутить, поддразнивать, смеяться. Я отпустила себя и, пожалуй, впервые чувствовала себя настолько свободной. На этот раз не только с Домиником-волком, но и с Домиником-человеком.
Мы больше не возвращались к теме детей, а я так и не спросила его о прошлом деда. Сначала не хотела нарушать это снежное и хрупкое волшебство между нами. Потом меня захватила прогулка. После — поцелуи Доминика, которые тоже изменились. А может, изменилось мое отношение к ним? Вервольф стал более ласковым, нежным и внимательным, и противостоять его обаянию становилось все сложнее и сложнее.
Естественно, на следующий день Рэбел пришлось отдуваться в магазине без меня. Но она даже не сильно ворчала, когда я наконец-то вышла на работу.
— Ты светишься, — заявила она тем тоном, которым судья объявляет приговор.
— Завидуй молча.
— Как хочу, так и завидую! — возмутилась подруга, и мы рассмеялись.
— Давай закончим все дела до шести, — попросила я. — У меня встреча.
Рэбел выразительно приподняла бровь.
— У тебя каждый вечер встреча.
— Не с Домиником.
Вообще-то сегодня я собиралась встретиться с Венерой. Во-первых, я обещала ей еще один поход по магазинам. Во-вторых, хотела просто пообщаться с волчицей. Особенно после всего, что узнала о вервольфах.
Для того, чтобы узнать о них больше.
Венера согласилась сразу и приехала в магазин ровно в шесть. Правда, ей пришлось меня ждать, потому что у Рэбел вышел конфликт с покупательницей, которая пыталась сбить цену на книгу.
— Смотрите, здесь огромная борозда на обложке. А вы хотите, чтобы я заплатила восемьсот крайтов за вот это, бывшее в употреблении!
К слову, борозда на обложке была всего лишь небольшой царапиной на обратной стороне. Я принимала в магазин книги только в хорошем состоянии, если не сказать в идеальном. Исключение составляли совсем давние и очень редкие издания, но там делалась скидка на время. Как правило, те издания были достаточно дорогими, и коллекционеры, которые их приобретали, не возражали против борозд и царапин. Они покупали уникальную вещь.
Когда Рэбел в очередной раз озвучила нашу политику: она не может снизить цену, потому что все цены фиксированные, я решила вмешаться:
— Прима, это букинистический магазин, здесь все книги подержанные. Но такую вы точно не купите в обычном книжном. Это первый тираж «Крайтонских сказок», вышедший семнадцать лет назад. Самое полное собрание под одной обложкой, сейчас издательские дома разбивают их на несколько томов. К тому же внутри иллюстрации самого Мэлла, когда он еще не был известным.
По поджатым губам женщины вижу, что имя Мэлла ей ни о чем не говорит.
— Картина «Крайтонская красавица», — объясняю я, пролистывая страницы, на которых были иллюстрации.
— Я же не картину покупаю, — вспыхивает покупательница. Натурально, вспыхивает — от злости к ее лицу приливает кровь. — К тому же они черно-белые. Но вполне сойдет для моего Руперта в качестве раскраски. Цена этой книги десять крайтов, а я готова заплатить двести. Из-за вашего Мэлла!
Раскраска? Уникальное издание — раскраска?
— Вы не по адресу. — Я захлопываю томик и откладываю его на стойку, хотя больше всего на свете хочется треснуть им по ее голове. Но книга-то ни в чем не виновата. — Магазин канцтоваров через один квартал в сторону Примской площади. Там можно и фломастеры приобрести. Мы же работаем для тех, кто любит книги.
  
— Вы меня выгоняете?!
— Я предлагаю вам подумать над другим подарком для вашего сына.
— Руперт — мой муж, — цедит она. — И я буду жаловаться на вас владельцу книжного магазина, и вас уволят!