Любовница поневоле

Рывком бросаюсь вперед, распахиваю пальто и вздрагиваю от увиденного. Потому что рукав рубашки и бок разодраны и в крови.
— Ты ранен? — охаю я, забыв про злость. Забыв вообще обо всем.
Осторожно касаюсь его плеча, но он отталкивает меня от себя, легонько для вервольфа, и я падаю на диван.
— Не включай заботливую женушку, Шарлин, — цедит он. — И не лезь не в свое дело!
  
Его черты искажает едва сдерживаемая трансформация, и впервые за все годы, что я знаю Дэнвера, страх холодом пробирает меня.
Меня пугает собственный муж.
— Что это? Что это за тренировки такие, Дэнвер? — разрываю я эту тишину. — Откуда у тебя деньги? И что такое Волчий ринг?
— Норма, тварь, чтоб ее… Хочешь знать откуда деньги? Оттуда. А Волчий ринг — бои вервольфов.
— Это законно?
Я понимаю, что нет, сразу, как только успеваю спросить. Даже не по взгляду Дэнвера, просто понимаю, что он влез туда, куда не следует, наплевав на все. Наплевав на то, как я к этому отношусь. Наплевав на меня.
— Незаконно, Чар. — Улыбка Дэна настолько издевательская, что напоминает оскал. — Но покажи мне место, где такие деньги можно заработать законно?
— Это плохие деньги, Дэнвер. Это…
— Мне плевать на это! — рычит муж. — Это моя стихия. Я — вервольф, а не комнатная собачонка.
— Я никогда не считала тебя…
— Да ладно! Я тебе разве что тапки в зубах не приносил, а что ты? Ты никогда не думала, что я вервольф, который живет жизнью человека. Жизнью неудачника!
Я снова хочу возразить, но он рычит:
— Молчи, Чар! Мне известно, как прекрасно ты можешь впаривать свое мнение под этикеткой заботы. Вот только забота — это поддержка.
— Я тебя поддерживала!
— Ни хрена ты меня не поддерживала! Ты все время говорила мне, что быть неудачником нормально. Тебя устраивало, когда я был таким. Зависимым от тебя. Так вот это ненормально! Тебя вообще ничего не интересует, кроме твоего магазина.
— Мы не умерли с голода благодаря моему магазину.
— Ну да, только с голода и не умерли. Но, знаешь, есть нормальные женщины, для которых я не послушная шавка, а чемпион. Для которых я мужик, интересующий их гораздо больше рассыпающихся от старости книг. Меня достало твое нытье! Достала твоя правильность! Нормальная волчица только бы обрадовалась тому, что у нас появились деньги и что ее волк — лучший боец!
— Я не волчица!
— И в этом твоя проблема!
Я резко поднялась и указала ему на дверь:
— Убирайся!
Глаза Дэнвера сверкнули желтым. Он шагнул было ко мне, но я стянула кольцо и швырнула ему под ноги. То самое кольцо, которое когда-то носила на цепочке. То самое кольцо, которое минуту назад еще обжигало мне палец.
— Уходи, Дэн, — сказала спокойно: так спокойно, как нужно разговаривать со взбесившимся зверем.
Спокойно, ни на минуту не теряя уверенности в себе.
— Уходи, или, клянусь, я вызову полицию и все им расскажу.
Дэнвер замер, словно наткнулся на стену.
— Ты пожалеешь, Шарлин, — прорычал он.
А потом резко развернулся. Кольцо смялось под его ботинком, он вылетел за дверь и хлопнул ею с такой силой, что чудом не сорвал с петель.
В тот вечер я вычеркнула его из своей жизни и с тех пор виделась с ним единственный раз. Мы встретились в кафе «У Барри», что напротив моего магазина. Спустя две недели я смогла спокойно с ним разговаривать и напомнила, что мне нужен развод. Дэнвер уговаривал меня подумать и дать нашим отношениям еще один шанс, но я понимала, что шанса у нас нет. О чем сразу и прямо ему сказала.
На следующий день он исчез.
По законам Легории супруги оба должны отказаться от брака: нет двух подписей — продолжайте мучиться! Поэтому следующие месяцы я пыталась до него дозвониться. Поэтому подала заявление в полицию на поиски мужа. А теперь… сегодня узнала, что…
Дэнвер мертв.
— Прима Брайс? — возвращает меня в реальность голос сержанта Лабрю. Только сейчас замечаю, что ее напарник отошел к стеллажам. — Я знаю, что новости у нас плохие, но, вероятно, вы сможете помочь в нашем расследовании.
— Чем я могу помочь?
А главное — зачем?
Дэнвера это уже не вернет.
— Чем прим Брайс занимался до того, как вы расстались? Может, упоминал какие-либо имена? Что-то необычное…
Имена? Нет. Я даже не знала полное имя его любовницы. Был только Волчий ринг, но рассказывать полиции о том, что я знала про подпольные бои, в которых участвовал Дэн, вряд ли разумно. Это вызовет кучу вопросов, и уже не таких вежливых.
— Нет. Я уже говорила, что мы виделись с ним мы очень давно.
Сержанты вновь играют в гляделки, а мне нестерпимо хочется прекратить этот допрос. Потому что у меня ночью умер муж. Потому что я едва держусь, и у меня нет ни сил, ни желания отвечать на их вопросы.
— Вы уверены?
— Да, абсолютно, — киваю.
— Позвоните нам, если вдруг что-то вспомните, — произносит стандартную фразу сержант Лабрю, вручая мне треугольник визитки. — И еще раз примите наши соболезнования.
Моя помощница влетает в магазин сразу же, как только полицейские уходят. Наверняка ждала на крыльце.
— Вот, — она вручает мне кружку с кофе, — пей, пока не остыл.
Я была настолько оглушена произошедшем, что послушно сделала глоток и тут же закашлялась, потому что горло обожгло огнем.
— Рэбел, что это?!
— Кофейный виски.
— Кофе с виски?
— Нет. Кофе с виски — это когда добавляешь в кофе пару ложек горячительного. А кофейный виски, когда в подогретый алкоголь добавляешь немного кофе.
У помощницы настолько серьезный вид, что я начинаю смеяться. Не так, как обычно. Смех вырывается из меня резко, с надрывом, обжигает все внутри не слабее кофейного виски. Перед глазами встает мутная пелена, и вот я уже чувствую, как Рэбел прижимает меня к своей большой груди.
— Поплачь-поплачь, Чарли. От слез всегда легче.
Не легче, я это знаю. Поэтому мотаю головой, задавив в зародыше выглядывающую наружу истерику.
Я сильная.
Я не могу позволить себе слезы.
Я не могу позволить себе слабость.
Особенно сейчас.
— Я должна… Должна рассказать об этом родителям. Рэбел, ты справишься одна до вечера?
Помощница упрямо сжимает губы, но все-таки соглашается:
— Конечно, Чарли. Я закрою магазин.
— Нет. Только до вечера Рэбел. Я вернусь и сама его закрою.
— Но…
— Всё в порядке! — говорю я уверенно. По крайне мере мне хочется, чтобы мой голос так звучал. — Мне хватит этого.
— Хорошо, — кивает помощница. — Хотя бы захвати с собой кофе.
Не уверена, что смогу его осилить, но не взять — значит огорчить Рэбел. Так что забираю кружку, выхожу из магазин и пересекаю узкую улицу, которую с недавних пор власти сделали пешеходной.
Мои родители живут в доме напротив.
В том самом доме, в котором располагается «У Барри».
Я прохожу мимо кафе, автоматически отмечая столик, за которым сидела с мужем. С каждым мгновением все больше осознавая, что Дэнвера больше нет. Я никогда больше его не увижу.
Да, мы расстались, но… Но я не могу не думать о том, что между нами было.
Когда-то.
Когда мы были совсем другими… Юными, влюбленными, когда стояли друг за друга горой.
Поэтому, когда мама открывает дверь и меняется в лице, когда с ее губ срывается: «Что случилось, доченька?..» — я шагаю вперед и утыкаюсь лицом ей в плечо.
  
ГЛАВА 2
 
К счастью, мама всегда была понятливой. Я еще слова не сказала, а она уже крикнула отцу:
— Гувер, иди в гостиную и захвати с собой тот успокаивающий сбор.
Мама провела меня под руку и усадила на оранжевый диван. Аккурат на мое место. Сейчас я живу в другом районе, более новом, с развитой инфраструктурой, в доме с парковкой, но это — квартира моего детства. Мне все здесь знакомо и дорого: начиная от потертой диванной обивки до белоснежных вязаных занавесок, что достались от бабушки.
  
Я поставила кофейный виски на журнальный столик, и мама тут же сжала теплой ладонью мои заледеневшие пальцы. Она у меня очень красивая, возраст ее не портит, но любит поворчать. У нее волосы цвета шоколада и ярко-голубые глаза, а я пошла в папу: светловолосая, с зелеными глазами. Разве что очков не ношу, и взгляд у меня жесткий.