Командировка в ад (СИ)

Тогда-то сестры поругались. Ольга, понимая, что громоздит одну нелепость на другую, но повторила вслух несколько пропагандистких фраз, как молитва повторявшихся в каждой новостной телепередаче из Рейха и волей-неволей выученных наизусть, об агрессии империи в отношении свободных славов.
— А как же атомная бомба, заложенная немцами в Чернохове? — разозлилась Марина. — Могли погибнуть двести тысяч мирных жителей!
— Да это всего лишь провокация варягов, чтоб оправдать аннексию свободной Славии, — отмахнулась Ольга.
Мужчины обменялись взглядами. Оба прекрасно понимали: Ольга просто сорвалась с нарезки. Причина — зависть. Женщина неглупая и волевая, несмотря на сравнительно молодой возраст — около двадцати восьми, сочла себя обиженной от того, что старшая сестра не внесла ясность еще там, на берегу Днепра. Здесь, в этом шикарном доме, Ольга с Милошем попали в неловкое положение. Если мужья были готовы перевести дело в шутку, а приемная дочка Несвицких приняла Михо с Драганом как братиков, то младшая сестра Марины едва не разрыдалась.
— Драга моя, престати бре![1] — пытался урезонить ее серб, но ничто не помогло, и та решительно требовала, чтоб Несвицкий посадил их на ближайший самолет до Борисфена.
Шагая к больнице под резким мартовским ветром, Марина вспоминала глаза сестры при расставании, та словно умоляла: ты же старшая, сделай что-нибудь, чтобы исправить мою глупость…
Она всегда была такой. Рассудительной, собранной, ответственной, в то же время порой срывающейся на дикие, уму непостижимые выходки.
Но — сестра. И она в беде.
Смолчать и обождать, рассчитывая, что ситуация с эпидемией рассосется… Не выход. Если умрет Миха, а то и сама Ольга, Марина себе не простит.
Сняв шубку в своем кабинете, Марина бросила сестре: начало обхода чуть задержится, ждите. Сама же понеслась в процедурный, где Николай, ушедший из дома на полчаса раньше, готовил зачарованный раствор, пополняя больничные запасы.
— Коля?
— Да, дорогая. Уже закончил. Что-то стряслось?
— Возможно — да.
Она не ошиблась в супруге. Выслушав Марину, не размениваясь на вопросы в духе «а ты уверена?», князь опрометью кинулся в приемную главврача и, проигнорировав изумленный взгляд секретарши, принялся набирать междугородний номер. Другие аппараты казенного учреждения давали выход только в местную сеть — из экономии.
— Деду звонишь? — спросила увязавшаяся за ним Марина.
— Бери выше, — сказал муж. — Помнишь Светислава Младеновича? Телохранителя и секретаря императора? Верней, начальника его охраны, генерала. Уж если он не в курсе сербских дел, то даже не знаю… Ваше высокопревосходительство? — заговорил он в трубку. — Николай Михайлович Несвицкий, волхв из Царицино, беспокою по сверхсрочному и серьезному делу. Уделите мне одну минуту? Спасибо. Есть информация, что в бановине Високи Планины на юге Сербии началась эпидемия неизвестной болезни с высокой летальностью. Сообщение поступило от жителя, работника местной администрации. В СМИ нет никаких известий. Так точно, жду у аппарата, — он прикрыл трубку рукой и шепнул: — Генерал встревожился, попробует сам немедленно с кем-то связаться.
Прошло примерно пять минут. Никто не проронил ни слова. В хорошо отапливаемой приемной было тепло, но от слов Несвицкого об эпидемии отчетливо тянуло холодком. Пока далеким.
— Да, господин генерал. Есть! Нахожусь в Царицине и жду дальнейших указаний, — он положил трубку на аппарат, уже кнопочный, но с витым проводом. — Зоя! — посмотрел на секретаршу. — Официально предупреждаю: услышанное вами — государственная тайна. Даже главврач не имеет права знать. Тем более — ваши подруги. Никто! По крайней мере, в течение ближайших суток.
Секретарша испуганно кивнула.
— Что сказал Младенович? — шепнула Марина в коридоре.
— Он пробовал выйти на знакомых в Сербии, но не преуспел. Телефонная связь с бановиной и с соседними районами прервана. Немцы, наверное, сносятся с гауляйтером и полицией по армейским каналам. Боюсь, если бы Ольга решилась позвонить попозже, то вряд ли получилось бы поговорить. Хорошо, что переступила через себя.
 
— Ты на нее не сердишься?
— Нет, конечно, — Николай буквально летел по коридору, даром что не взмыл к потолку. Никакой необходимости спешить не было, генерал велел ждать и явно кинулся к императору с докладом, а что тот решит — никто не знает. У царя своя обида — почему его дальний родственник Каравладимирович в свое время заискивал перед немцами, не просил помощи у Варягии, а после первых военных неудач покорно снял корону, сдав Сербию новым хозяевам, о чем известно всем. — Тем более сейчас, когда жизнь Ольги и ее семьи в опасности, не время для обид. Под угрозой жизни тысячи людей. То, что немцы предпримут карантинные меры, не сомневаюсь. Организуют их хорошо, они это умеют. Но вот жизни оставшихся в зараженных районах их не интересуют. И сербов, и хорватских полицаев, и прочих недочеловеков. Фашисты!
Это слово в устах Коли, неизвестно откуда им принесенное, звучало как худшее ругательство. Примерно, как «курац» и «пичка»[2] у балканцев.
Оба вернулись к работе, сгорая от нетерпения и напряжения, но никаких звонков от Младеновича не дождались. Зато в третьем часу пополудни внука навестил дед-адмирал, прибывший на самолете спецрейсом из Москвы.
Обнялись. Потом Несвицкий-старший с чувством, но аккуратно стиснул в объятиях невестку. Без предисловий начал:
— Если кратко, то ситуация «алярм». Берлин признает эпидемию, вечером будет во всех газетах. Царь позвонил кайзеру и предложил помощь, тот ответил: найн, эпидемиологическая ситуация под контролем, три бановины оцеплены полицией, посланы войска, комар не вылетит, не извольте волноваться.
— А тем, кто внутри — полный шиздец на букву «пи», — буркнул Николай.
— Похоже, так. Правда, никто точно не знает летальности заболевания. Неясна даже природа — вирусная или бактериальная хворь. Очевидно одно: никто не поможет попавшим в западню. Сомневаюсь, что туда переправляются какие-то медикаменты. Да и что передавать, если нет никаких сведений?
Следующие слова Марина услышать ожидала, и одновременно страшилась их. Но ничего поделать не могла.
— Что касаемо лекарств, то я зачарую им раствор здоровья, — сказал внук. — Но как добраться до зараженных районов… Если оцеплены, то группой волхвов, по воздуху. Ночью, скрытно.
Марина почувствовала, как задрожали пальцы. Конечно, муж обладает уникальными способностями и выпутался из кошмарных передряг, где любой другой бы неминуемо погиб. Но Коля не всесилен. От жесточайшего ионизирующего излучения получил ожоговую метку на лице, которую не в состоянии ни сам свести, ни с помощью раствора излечить. Говорит, что чувствует себя здоровым, да только можно ли этому верить? После ее вопросов немедленно тянет в спальню: мол, у кого проблемы после лучевой болезни, там совершенно не боец. Но тревога не отпускает. И Коля обещал больше не ввязываться в авантюры.
Словно перехватив ее взгляд, адмирал обернулся.
— Отпустишь его, невестушка?
— Ни за что!
— Пожалуй, сам не вызовусь добровольцем, — сказал Несвицкий-младший. — Не обижайся, деда. Мне приключений хватит. Ангел-хранитель подустал.
— И речи не идет, чтобы ты поехал в земли, подконтрольные Германии, — ответил адмирал. — Кайзеровская разведка прекрасно знает о твоей роли в развале всей их комбинации со Славией. И то, что тебя не трогали в Царицыно, не значит, что обиды прощены. В Сербии ты будешь, словно на ладони.
— Тогда зачем вы его уговариваете? — голос Марины дрогнул.
— Речь о другом. Нам нужен опытный советник. Как понял Николай, отправим в Сербию разведгруппу — врачей-эпидемиологов в сопровождении волхвов, способных летать и буксировать неодаренных, а также защитить их от хорватов или немцев. К сожалению, забросить самолетом невозможно: Германия закрывает воздушное пространство над Сербией, чтоб никто не вывез родственников или знакомых из карантина. Министр обороны приказал срочно готовить госпитальный корабль, он отплывет из Тавридского порта и доберется до устья Дуная часов за десять. С болгарами, румынами проблем не видим, а кайзеровскому МИДу заявим ультиматум: мы должны быть убеждены, что карантинные меры достаточны, зараза не перекинется на все Балканы и оттуда — в Славию. Чем добраться от Дуная на юг, командир группы решит на месте.