Вера в сказке про любовь (СИ)
С этой успокаивающей мыслью я покинула чистенькую, хорошо пахнущую, просторную парадную «Пандоры», а, придя домой, обнаружила Хуана за возведением непреодолимой стены между моим зюком и причиной его покупки. Мальчик наконец-то дорос до штор.
Летними вечерами этот город неповторим. Повидавшие не первое столетие особняки сверкают современными аляповатыми витринами и ютят на своем фоне автобусные остановки со спящими бомжами и холеными барышнями, в руках которых скорее всего заприметится сумочка «CD» или «YSL». Паршиво говорящие по-русски уличные работники снуют меж жителей и гостей, собирая бесконечный поток мусора, летящий на мостовые. Непрерывно фотографирующие китайцы, сбившись в стайки и пугливо озираясь, послушно семенят за своими гидами в музеи или китайские ресторанчики. Пестро одетые, не слишком отличимые на вид от русских, итальянцы выдают свое происхождение шустрым экспрессивным говором. Пожилые нескладные американцы со своими длинными, словно жерди, американками, присыпавшись пудрой седых волос, вытравленных до белизны джинсовок и кипенно-белых кроссовок, удивленно и немного растерянно оглядывают все, доступное глазу, будь то прохожий, здание или решетка радиатора, припаркованной у тротуара «волги».
Вот любопытно. Порой обращаю внимание на такой затуманенный взор и ловлю себя на крамольной мысли. Может, шагающий по Невскому медведь-коммунист в ушанке с балалайкой и водкой на перевес напугал бы наших демократичных ковбоев гораздо меньше, нежели спешащие в метро питерцы? Две руки, две ноги, голова – разве так мы выглядывали когда-то из пасти оккупирующего планету врага? Или может, они на все города мира так смотрят? Зато юное поколение совсем не похоже на своих «предков». Тучные, прыщавые, они почавкивая своим покореженным английским бродят по городу, засунув руки в карманы шорт, и ничего не боятся.
Многочисленные бабушки в длинных сарафанах и очаровательных шляпках, прогуливаются по паркам, держа под руку друг друга, и беседуют о чем-то своем. Русскоязычные гости северной столицы устраивают бесконечные забеги по музеям, театрам и публичным местам в диковатой жажде поставить галочку напротив всех пунктов в двух списках: «в Питере я видел» и «это я на фоне». Ведь важно не то, что я вижу или чувствую здесь и сейчас, а важно то, как я, сидя на кухне или стоя в пробке в автобусе, буду показывать знакомым фотки, сопровождая их подслушанными у гидов разрозненными фактами и датами из далекого прошлого.
Впрочем, моя наблюдательность не столь высока, чтобы, гордо задрав нос, считать, будто мое мнение – последняя инстанция. Питер – город крайностей, город странностей, я вижу одну его грань, а мой сосед по трамваю в этот момент видит совсем иную. Одно я знаю точно, здесь проживает пять миллионов человек и больше половины из них – свободной души люди, стремящиеся не просуществовать от работы до отпуска и обратно, а прожить выданное им время, в полной мере ощущая всю гамму положительных эмоций, раскрашивая действительность во все оттенки радуги.
Если ты идешь по улице и видишь, как тоненькая девушка в сопровождении друзей на носочках изящно вышагивает по гранитному парапету край Невы – она не сумасшедшая, она просто студентка балетной академии. Ну, а если парень, одетый словно ниндзя, под аккомпанемент своих товарищей являет восхищенным прохожим чудеса акробатики за аплодисменты – перед нами студент циркового училища. Прохожие в пестрых шляпах и забавных штанах, одетые по последней моде барышни, сине-белые болельщики Зенита, металлические черно-кожаные ребята с мотоциклами на стрелке Васильевского острова – список может выйти чертовски длинным. И это потрясающе.
- За что пьем? – отвлекла меня от мыслей сидящая напротив Карина.
- За мир во всем мире, - обернулась я к подруге, поднося свой бокал к ее.
Палубу немного покачивало на волнах от пронесшихся мимо трех гидроциклов. Управляющие всеми тремя, парни забавлялись, окатывая струями речной воды многочисленных прохожих. На вид забава грубоватая, но только на вид. На поверку народ либо болел, кто из ребят на повороте выше фонтан устроит, либо улыбался негаданному душу в солнечный Питерский день.
- Отстойный тост.
- Предложи лучше.
Карина задумчиво оглядела свою полупустую тарелку, затем заулыбалась.
- Ладно, пойдет. О чем задумалась?
- Последние три минуты – о Питере, последние дни и ночи - о родственнике новоявленном, - честно созналась я, поковыряв вилкой салат.
- Сходи к нему еще разочек, - сочувственно произнесла Карина. – Поговори. Спроси в лоб за что, мол, барин, такая милость?
Я отрицательно покачала головой. Нет. Идти и выяснять за какие такие заслуги буквально через сутки он исполнил мою просьбу?
- Нет! – на всякий случай вслух уточнила я. – Хватит с меня позора.
- Я бы не назвала благодарность позором. Пирожков ему напекла и вперед! «Спасибо вам, товарищ». За шторами теперь совсем ничего не видно?
Я отрицательно покачала головой.
- Думаешь, поймал тебя за шпионажем?
- Спасибо, Карин! – я спрятала лицо в ладонях. – Этим еще себя не проедала, но теперь буду.
- Да, брось, - искренне возмутилась подруга. – Из-за чего ты всегда так переживаешь? Зачем пропускать через себя всю окружающую гадость? Поспорила с кем-то, и вроде равнодушная, но меня ведь не обманешь, - Карина укоризненно покачала головой. – В мыслях ты снова и снова будешь прокручивать сцену, до тех пор, пока сама для себя не определишь, что сделано максимально верно, какие ошибки допущены. Ну, а после, ты успокоишься? Нет. После ты пролезешь оппоненту в голову, выясняя, а какая такая детская травма заставила его лезть на рожон. Разве это нормально?
Я смущенно пожала плечами.
- И даже сейчас, - не унималась Карина. – Твои шестеренки уже выдали ответ, почему ты пожала плечами и с какими предпосылками. Для тебя весь окружающий мир – доска с заданием по аналитике. Расслабься хоть немного. Ты уже достаточно знаешь о людях, чтобы просто не обращать на них внимания. Ты знаешь, почему я с Жором жить решилась?
- Нет, - я знала, что Карина права и очень права. Жить, постоянно пытаясь выяснить суть поведения других глупо. И она была права насчет моих шестеренок. Я знала, к чему она клонит, но «нет» сказала только потому, что так будет логично. Она должна высказаться.