Бритва Оккама в СССР (СИ)
Кажется, там, в ее большой сумке, оставалось еще несколько газет и писем.
Эта девчоночка была персонажем прелюбопытным, и наговорила уже столько, что переваривать можно было не один час! Но спросил я всего две вещи:
— А почему это он японец? Мне показалось — якут. И что за такое хобби у них общее?
— Может и якут,- легко согласилась Яся. — Игорь Палыч говорит, что они — сомелье, и мол это — одна из древнейших профессий! А моя баушка говорит что они старые пьющие бобыли!
Древнейшей называли несколько другую профессию, но лезть со своими уточнениями я не стал. Дождался пояснения про японца:
— Габышев этот после заседания клуба по интересам на мотоцикле в Комаровичи свои едет и песни про самураев орёт. Ну, вот эту вот… " В эту ночь решили самураи перейти-и-и грани-и-ицу у реки!"- чисто пропела она.
Опять чертовы самураи! Да что с ними не так? Или это — знаки? Бывают вообще такие совпадения? Сначала Герилович про самураев трепался, теперь вот — опять…
— Ну ладно, товарищ Белозор! Мне надо еще почту развезти, пока совсем не стемнело! — она оседлала велосипед и вдруг хлопнула себя по лбу: — Ой-ей! А я ж и спросить забыла: вы в наши края какими судьбами? Вы вообще куда идёте-то?
— Я-то? Я в Талицу иду, к Гумару-сташему.
— О! Так это вам на улицу Северную, она вдоль старика идёт, там тополя великанские, их издалека видать, не заблудитесь. Ну, увидимся! Наверное… Хотя, может тётя Тоня уже завтра выйдет, и тогда я буду сидеть и учить экзамены… Ну, я поехала!
Она и рукой успела махнуть, и отъехать метров на пятнадцать, когда меня вдруг как током ударило: не бывает таких страшных совпадений! Я просто обязан, обязан всё проверить!
— Яс-я-а-а! Стойте, стойте пожалуйста! Есть один дурацкий вопрос… А может даже два.
— Да? — она остановилась и обернулась встревожено.
— Скажите, Яся… А эта ваша тётя Тоня — она же почтальон? Она случайно не пенсию сегодня развозила?
— Ой-ёй! — сказала девочка-девушка и испуганно прижала ладонь ко рту. — А откуда вы знаете? А! Сумка, точно. Я сама сказала. А про пенсию — откуда?
— Кур-р-рва, — вырвалось у меня и я тоже прижал ладонь ко рту инстинктивно. Ругаться при юных мадмуазелях — моветон! А потом спросил: — Почему тогда вы ее тётей зовете, она же лет на семь или восемь старше вас, да?
— О-о-ой! Товарищ Белозор, вы чего меня пугаете? Вы откуда всё это знаете? Я её тетей зову потому что она моя родная тётя, мамина сестра, просто младше ее на пятнадцать лет. А что такое? Что-то с ней случилось?
— Яся, а участкового вашего мне как найти?..
Вечер явно переставал быть томным.
* * *Передо мной стоял майор Соломин, в руках у Соломина был стакан с чаем и сахарный кренделек, а на лице — первобытный ужас. Его невероятно квадратные глаза смотрели неверяще:
— Нет! — сказал он. — Не-не-не-не. Только не это. Бога ради, Вова, скажи, что мне кажется, что у меня зрительные галлюцинации, и никакого огромного небритого мужика в штанах на лямках в дверях не стоит.
— Тащ майор, он тут, — молоденький милиционер, по всей видимости — талицкий участковый непонимающе смотрел сначала на старшего коллегу, потом — на меня. — Не бывает коллективных галлюцинаций. А кто это?
— Это б-б-л… Белозор это! Герман наш Викторович! — Соломин сначала поставил на стол стакан с чаем, потом с сожалением глянул на сахарный крендель и с некоторой злостью — на меня. — Слушай, только не говори что так совпало, ладно? Гера, я тебя тысячу лет, кажется, знаю… Давай — по делу, а? Ты здесь по тому же поводу что и я? Хотя нет, нахрен! Я здесь потому чтои свалил из Дубровицы этой вашей ненормальной, куда потише! Я, может, личную жизнь решил наладить! А тут — сначала эти вешаются один за другим, потом — тетка эта пропала…
— Никакая она не тётка, — сказал я и скинул с плеча рюкзак. — Девушка. Двадцать шесть или двадцать семь лет.
Встретить тут моего персонального «няня в погонах» из первых дней попаданства в советскую Дубровицу было, конечно, большой неожиданностью, но это событие как-то померкло на фоне окружающей мрачной действительности. Новость о том, что «эти» уже покончили с собой резанула по сердцу. Но почтальонша-то… Она-то еще ведь могла быть жива!
— Она в подвале дома лежит, вместе со своим велосипедом. Наверное, еще живая. Ее избили и ограбили, и теперь пенсию, которую она до бабулек не довезла, пропивают… Алкаши, бичи, асоциальные элементы, — сказал я. — У одного кличка такая дурацкая — лошадиная, точнее сказать не смогу.
В моей истории почтальоншу местные пьющие вырожденцы просто избили до полусмерти, кинули в подпол вместе с велосипедом, забрали пенсию, которую девушка развозила немощным дедушкам и бабушкам, накупили в магазине еды и спиртных напитков и устроили пирушку. Пили без продыху чуть ли не двое суток, пока милиция и добровольцы искали пропавшую. А она — умирала в подвале. Нашли несчастную на третий день, когда стали обходить дома один за одним… Уже мертвую. Экспертиза констатировала: опоздали часов на пять, не больше…
Поскольку на работу она не вышла только сегодня — шансы были очень приличные!
— Зебра! Зебра,…ять! — вскочил со своего места милицонер Вова. — У-у-у-у, гнида!
— Белозор? — Соломин смотрел на меня прищурившись.
— Что — Белозор⁈ — вызверился я. — Я с вами пойду, что ещё? Есть шанс спасти человека! Я что — молчать должен был, пусть помирает? Тебе не похер, как и откуда? Считай — повезло!
Соломин поиграл желваками на челюстях и сказал:
— Давай Вова, вызывай опергруппу, скорую… Адрес-то знаешь?
— Ясен хер знаю! Гниды, какие гниды! Улица Тищенко, дом пятнадцать, крыша с дранкой, окна со сгнившими наличниками. Притон, нахер! Спалю к японой матери, честно слово, они за полгода мне уже в печенках! А мы по лесам бегаем, деревни объезжаем… Гниды!
Конечно, никакой опергруппы из районного центра ждать не стали. Соломин, Вова и я в желтом служебном «жигуленке» и еще одна машина с милиционерами, которых вызвали по рации откуда то из полей, с сиренами и мигалками помчались по улицам.
— А я операцией руковожу, по поискам… Подумал — она от мужа ушла. Там всё сложно было, ну… Тут местная специфика вообще сложная. Не, по моей линии — по УГРО — оно как бы и не сильно отличается, а вот этим… — он кивнул на участкового и вздохнул. — Этим тяжко. Тут черт ногу сломит…
Вова дал по тормозам, резко остановив машину у покосившегося деревянного забора, и, на ходу вырывая пистолет из кобуры, рванул к дому.
— А-а-а-а, черт! За ним, Гера, за ним! Он щас тут дел наделает! — Соломин ломанулся следом, я — за ними.
Молодой-горячий участковый плечом выбил дверь и уже орал благим матом. Я взбежал на невысокое крыльцо, ориентируясь на отблески звездочек на погонах майора. Грянули два выстрела — один за другим, потом раздался крик:
— Лежать, лежать, гниды! Пристрелю, ей-Богу!
— Тихо, Вова, тихо! Всё нормально, нормально! — это уже был Соломин. — Подпол где у вас, а? Подпол открывай, пьянь!
Я замер на секунду в сенях, пытаясь привыкнуть к царившему в доме полумраку. Луч тусклого света разрезал тьму откуда-то из глубины избы, наверное — из кухни, где и орудовали сейчас милиционеры. Местная разруха, бардак и смрад вызывали тревожное, жуткое чувство неправильности происходящего. Пару раз моргнув я уже занес ногу, чтоб шагнуть внутрь, как вдруг увидел невысокую, приземистую фигуру, которая кралась в сторону источника света. Блеснуло во тьме металлом — в руках неизвестного был занесенный для удара топор!
В воздухе витали миазмы перегара, дешевого табака, немытых тел и еще какой-то неведомой тошнотворной гадости. Кажется — яблочной.
— Кур-р-рва!!! — мой боевой клич не отличался пафосом, но ничего более подходящего моменту я придумать не смог.
Кинулся вперед, и тут же одно рукой вцепился в расходящуюся по швам рубашку незнакомца в районе груди, а второй — ухватил за ладонь, сжимавшую топорище.
— Ты хто, сука? — его удивлению не было предела.