Бритва Оккама в СССР (СИ)
Но после таких благоприятных астрологических предзнаменований ехать на техосмотр сразу как-то гораздо более спокойно становится.
Так и тут: наверняка не все нечистые на руку тыловики отправлялись «в оцепление» в Среднюю Азию. Кто-то остается. Но вообще — идея с насыщением гражданского авторынка подержанными военными авто была куда как любопытной. Я о таком ходе и подумать не мог! И ни в какой папочке про это не писал. А значит что? Значит — разумные и полезные инициативы снизу потихоньку начинали проникать на самый верх… И это не могло не радовать. Глядишь — разведут застой руками, наши незабвенные Инженер с Учителем… Надежда есть: клубника вон, огурцы, автомобили. Афганистан!
— Погоди, до телефона схожу, Светловой позвоню. Так-то она меня отпустила к тебе, но мало ли в редакции чего, — Анатольич при всем своем кажущемся пофигизме к работе относился серьезно.
Он свернул к небезызвестному заведению «Белый Аист» — там у ушлого водилы было полно знакомых, так что на один звонок Сивоконь точно мог рассчитывать. Хлопнув самопальной дверью «газика», Анатольич походкой вразвалочку двинул к двери забегаловки, а я принялся листать «Технику — молодежи». Погодите-ка! С каких пор журнал издается два раза в месяц?
Всякий раз натыкаясь на тот самый «эффект бабочки» я малость выпадал в осадок. «Техника-молодежи» всегда выходила ежемесячно, но не более того! Мелочь вроде, а… А «Последние времена» теперь закончат публиковать в июле! Дела!
— Придется заехать в редакцию, — сунул голову в открытое окно Анатольич. — Там какая-то баба по твою душу приехала. Ариночка Петровночка говорит — столичная, рыжая и очень нахальная. Где ты их нахрен берешь, Гера?
— Югова, — вздохнул я. — Кой хрен ей от меня надо? Хотя… Понятно, чего ей надо. Такая маленькая, а уже — журналюга! У-у-у!
— Так что — едем? — поднял бровь Сивоконь.
— Едем… Мало ей мусора под мостом было? А может — понравилось? Как думаешь, Анатольич — может в нашей столичной гостье проснулось рабоче-крестьянское происхождение и она жаждет заняться общественно-полезным трудом на благо исторической науки?
— А? Пф-ф-ф-ф! Белозор, ты что, правильного применения красивой бабе найти не можешь? Вроде и нормальный мужик, но иногда… Идиот самый настоящий, называя вещи своими именами! — откликнулся шоферюга, садясь за руль.
— На том стоим! — довольно осклабился я.
Глава 15 в которой Югова снова пытается взять интервью
—…именно по височным кольцам. Так, например, семилучевые височные кольца говорят о том, что эта знатная женщина принадлежала к племени радимичей. Находки женских захоронений такого типа позволяют нам уточнить карту расселения восточнославянских племен и дополнить летописные сведения. Вижу, юноша хочет что-то добавить о височных кольцах дреговичей? Нет? А я говорю — да! — Богомольников — красивый, черноволосый, с уверенными жестами рук даже тут, в полевых условиях производил впечатление. — Что там с височными кольцами у дреговичей, расскажите? Характерные черты, особенности… Бровкин ваша фамилия? Рассказывайте.
Некто Бровкин — загорелый, полный студент в очках, встал и бодро отрапортовал:
— Височные кольца дреговичей имеют украшение в виде таких… Ну, шариков, утолщений похожих на ежевичку! — он так и сказал — «ежевичка».
Девчата захихикали, парни прятали улыбки из мужской солидарности. Бровкин, ничтоже сумняшеся, продолжал:
— Такая характерная форма встречается в захоронениях на большей части Гомельской и Брестской областей. Исследованиями дреговичей занимается Лысенко, но есть и другие ученые, которые помимо славянской теории происхождения дреговичей, описанной в Повести временных лет, выдвигают идею о балтском…
— Достаточно, Евгений! — Богомольников сделал жест рукой, приглашая студента сесть. — У вас есть задатки хорошего историка, но вы слишком увлекаетесь прожектами и растекаетесь мыслию по древу… Так, о чем это мы? О височных кольцах. У кривичей — третьего славянского племени, которое расселялось в верховьях Двины и Днепра, также были свои отличительные украшения. Юленька, не подскажете, как они выглядели?
— Строго! — пискнула веснушчатая Юленька, которая сидела на дереве.
— Верно! — руководитель археологической практики одобрительно улыбнулся. — Строгие, простые кольца из проволоки, без украшений…
Я сделал пару шагов назад и огляделся. Палаточный лагерь, территория которого была огорожена гирляндами флажков, растянутых между стволами деревьев, располагался над днепровскими кручами, под сенью высоких, ровных, как корабельные мачты смолистых сосен. Чуть в стороне, вниз по течению, начиналась зона раскопок — как раз от того самого места, где я нашел первый горшок с серебром. Дальше — вереницей тянулись курганы, размеченные и обозначенные по всем правилам археологической науки.
Пахло сытным кулешом с тушенкой, ребята-кашевары выплясывали возле огромного котла, все в дыму, со сгоревшими на солнце плечами, но веселые и, видимо, слегка пьяные. Недалеко от них, под кустом красной вербы (или ивы, как угодно), валялась в полной прострации некая рыжеволосая красотка.
Ну как — валялась? Скрутилась в позу эмбриона, как я на верхней полке плацкарта буквально вчера, и дула себе на ладони. А я ей говорил, чтобы перчатки одевала. А она занудствовать начала, что мол не одевала, а надевала, и вообще — она тут аки папа Карло вкалывать не собирается. Ну, это до первого керамического пряслица, которое явила на свет Божий из-под гнета земной толщи штыковая лопата… Визгу было столько, будто она сундук с пиастрами отыскала!
— Ну что, товарищ Югова, как насчет интервью? — четыре часа с лопатой и без головного убора под палящим солнцем вырубят кого угодно.
Зоенька дула на сорванные мозоли и шипела:
— Белозор, ты садист! Я сорвалась из Москвы, ночевала в плацкарте, пила какую-то землистую бурду в вашем дубровицком серпентарии, который ты редакцией зовешь, потом тряслась черт знает сколько на машине, которая еще дедушку Ленина помнит, а потом…
— А потом узнала, что такое керамические пряслицы. И нашла сколько — пять штук?
— Восемь…
— Вот видишь! Восемь! Неоценимый вклад в белорусскую и всесоюзную историческую науку!
— Белозор, ты невыносим! Я буду жаловаться! — простонала она из позы эмбриона перемещаясь в положение полусидя и подтаскивая к себе свою легкомысленную сумочку.
— Куда? В Спортлото? — усмехнулся я, усаживаясь тут же, на землю.
— В Гаагу! — она покопалась в сумке и достала оттуда… Диктофон!
Тоже — маленький, портативный, кассетный. Импортный. Логотип я не рассмотрел, но в целом — он был ни разу не хуже моего неразлучного Sony. Однако, растет над собой товарищ Югова! Неужто и вправду остались силы на интервью? Зоя снова подула на руки, однако блокнот и карандаш достала, но сразу отложила их в сторону:
— Итак, товарищ Белозор! Я имею намерение говорить с вами о «Последних временах», — сказала она, уселась по-турецки и нажала клавишу записи на диктофоне и переходя на более-менее официальный тон.
Я едва не рассмеялся. Классное, всё-таки, название! «Поговорить о последних временах» звучит почти так же круто как «поговорить о Библии», «поговорить о спасении души» или «о саморазвитии и связи со вселенной». Эсхатологичненько!
— Говорите, нет проблем! Восемь пряслиц — это не шутки, это ты хорошо поработала. Можно сказать — ударно. Что такое одно дурацкое интервью по сравнению с трудовым подвигом во благо исторической науки? А, только один вопрос: вы на кого работаете? — я как-то упустил этот момент из виду.
Вдруг она в «Правду» подалась? А для «Правды» я пальцем о палец не ударю, не говоря уже об эксклюзиве.
— На «Комсомолку». И на «Литературную газету», — призналась она. — Я еще не знаю, куда материал пойдет.
— Тогда нормально. Спрашивай! — милостиво махнул рукой я. — Вступление пропустим, напишешь там что-нибудь сама, ага?
— Ага! Первый вопрос, который волнует и меня, и всех ваших читатаелей: книга написана? И сразу второй: будет ли продолжение?