Прежде, чем умереть (СИ)

— Не ной, ты и так долго протянул.
— Господи-боже милостивый...
— Главное помни — жив ты будешь или помрёшь — зависит сейчас во многом от того, как станешь говорить.
— Так ведь ежели совру, мне потом голову снимут.
— Я же сказал «сейчас». А про «потом» будешь потом думать, или не будешь вовсе.
— Понял-понял. Пресвятая Богородица...
— Ну всё, — ободряюще хлопнул я Николая по плечу, приближаясь к центру площади, — яйца в кулак! Ты ж герой, сука! И смотри у меня, без выкрутасов.
Первым на сцене появился староста, вылетел из двери своего дома, споткнувшись о порог, и едва удержался на ногах, чем сразу же добавил этой маленькой пьесе изрядного драматизма.
— Здорова, Вениаминыч! — поприветствовал я заметно нервничающего рыскающего глазами Тараса. — Гляди-ка, аж запыхался, как спешил героев поздравлять. Так и убиться недолго. А мы тебе гостинец принесли, — забрал я голову Емельяна и бросил к ногам заказчика. — Угощайся.
— Эк! — крякнул староста, отскочив от катящегося на него гостинца, и перекрестился.
— Рад, что понравилось. Ну, ждём от тебя ответного жеста. И... — оглянулся я по сторонам, — где наш прекрасный грузовик, что был доверен тебе на хранение?
— С ним всё в порядке, — проблеял Вениаминыч, срываясь на фальцет, и откашлялся. — Он в надёжном месте под охраной.
— Что ж, рад это слышать. Тогда продолжим обмен дарами.
— Вас что-то негусто. Где остальные?
— Увы, два моих боевых товарища не пережили встречу с вашим попом и теперь погребены без отпевания близ Семёновки.
— Страшная была бойня, — механически выговорил Николай, поймав на себе вопросительный взгляд старосты. — Упокой господь.
— Значит, вас только двое? — уточнил Тарас.
— Не пойму, — поскрёб я щетину, — ты тупой, или хочешь зажать их доли? Что, впрочем, равносильно первому. Я разочарован. Может тебе колено прострелить для профилактики?
— Давай лучше глаз выдавим, — предложил Станислав. — А то таскать его потом хромого...
— Я бы на вашем месте поостерёгся бросаться угрозами! — встал вдруг в позу Вениаминыч. — Свои бандитские замашки оставьте для той дыры, из какой выползли, а здесь — территория закона! И этот закон — хвала Богу — ещё есть кому защитить!
— Ты чего, шкура, совсем пизданулся на старости лет? — поправил Стас автомат, после чего в диалоге возникла неловкая пауза.
Вениаминыч откашлялся, зыркая по сторонам, и нелепо, словно актёр погорелого театра, вновь заголосил: — Ещё есть! Кому защитить!
По окончании второй зачитки сего знакового монолога в окнах двух близлежащих домов наконец-то появились направленные в нашу сторону стволы, и староста облегчённо выдохнул.
— Так-так, — сосчитал я аргументы своего визави, коих оказалось не меньше восьми. — Стало быть, мы в явном меньшинстве? Время для переговоров.
— Что, поубавилось спеси? — оскалился коварный интриган.
— С кем имею дело? — прокричал я, обращаясь к стрелкам.
— А сам кто будешь? — донеслось из крайнего окна старостиного дома.
— Друзья зовут меня Коллекционером. Может, слыхали?
— Доводилось, — прозвучал ответ после недолгого молчания.
— Вы ведь из Навмаша, я прав?
— Прав.
— Сюда от Навашино дорога неблизкая. Давно этот пидор вас вызвал?
— Ночью дело было.
— Вот как? Сразу после нашей сделки.
Слушая разговор, Вениаминыч даже не пытался сдерживать ухмылку, явно довольный собою.
— Никаких сделок между тобой и Кадомом быть не может, — парировал мой таинственный собеседник. — Хотел сделку — надо было базарить с Семипалым.
— Если ты не понял, мы только что по сходной цене решили вам невъебенно большую проблему.
— Да, знаю. Благотворительность нынче — штука редкая. Лично я это ценю, и потому ограничусь устным предупреждением. Но в следующий раз на такую доброту не рассчитывайте.
— Весьма великодушно, — отвесил я короткий поклон.
— Ага. А теперь кругом, и пиздуйте нах**.
— Мы бы с превеликим удовольствием, вот только грузовик свой заберём.
— Грузовик больше не ваш. Считайте это платой за доставленное Навмашу беспокойство.
 
В тот самый момент, когда мой наделённый полномочьями собеседник договорил «считайте», из дальнего окна противоположного дома исчез один ствол.
— Так не годится.
— Охуеть ты борзый. Мне говорили, думал — брешут, а оказалось — правда. Уясни, борзый, ты всё ещё жив только благодаря своему имени. Кое-кто из бугров, возможно, расстроится, узнав о твоей кончине.
Ствол номер два аккуратно покинул соседний оконный проём.
— Приятно слышать.
— Но горевать они будут недолго и несильно, так что я готов рискнуть.
— Всё ясно, мы не ищем проблем. Только одна просьба, — тянул я время, как мог.
— Чего ещё?
— Разреши забрать кое-что из машины. Понимаю, это может показаться глупым, но там, в бардачке, лежит одна очень личная вещица, которая дорога мне и ни для кого больше ценности не представляет. Более того, мир будет благодарен, если я оставлю это сокрытым от чужих глаз. Серьёзно, однажды несколько человек её увидали — пришлось убить всех, из сострадания. Их глаза кровоточили, а желудки выворачивались наизнанку. Мои вкусы слишком далеки от общепринятых норм. Но, с другой стороны, именно они — больные и извращённые — позволили дать начало новой жизни. А это ведь всегда прекрасно. Согласен?
— Во даёт, — усмехнулся уполномоченный. — И что же там?
Шипение ВСС дало команду «На старт!», раскатистый хлопок «Скаута» скомандовал «Марш!».
Мы со Стасом метнулись в разные стороны. Оставшийся стоять столбом Николай утонул в поднятой шквальным огнём пыли. Впрочем, безудержный треск четырёх автоматов в доме старосты довольно быстро сделался сольным, а секундой позже и вовсе смолк, сменившись бурным, рвущим голосовые связки потоком проклятий:
— Суки!!! Вы в конец берега потеряли!!! Против кого прёте, уёбки?!!! На Навмаш вздумали прыгать?!!! Вы хоть знаете, что с вами сделают?!!! Вы молить о смерти будете, сучары!!!
— Утомил, — достал я из подсумка Ф-1, выдернул чеку и удивительным по красоте броском отправил чугунный подарок в оконный проём к шумному охранителю закона.
— Бля! — донеслось оттуда растеряно, а потом хлопнул взрыв, и куски домашнего уюта вылетели из квартиры Вениаминыча наружу.
Сам же виновник торжества, всё это время прилежно лежавший на пузе, смекнул, что закон остался без защиты, и предпринял робкую попытку покинуть территорию бандитского разгула, но к несчастию Вениаминыча, одна из выпущенных мною пуль легла аккурат за его правое колено. Нога вывернулась под непредусмотренным изначальной конструкцией углом, и староста с трогательным «Ой» вернулся в горизонтальное положение. Боль пришла мгновением позже.
Поборов жгучее желание насладиться корчами и завываниями Вениаминыча, я на пару с Ольгой пошёл убедиться в отсутствии признаков биологической активности на занимаемой им при жизни площади.
Трое стрелков, с коими я не удостоился чести пообщаться, отмокали в лужицах своего богатого внутреннего мира, обзаведясь новыми технологическими отверстиями в черепах. Болтуну же повезло меньше. Теперь растерянные интонации в его прощальном слове стали понятны. Трудно оставаться собранным и чётким, когда внезапно ощущаешь ягодицами рёбра подкатившейся гранаты. Причудливо сплетённые ноги соединялись с осыпанным пылью торсом посредством жидкой кашицы, до сих пор пульсирующей под мокрыми изодранными тряпками.
— Ну здравствуй, — отпихнул я подальше оброненный автомат. — Дай хоть посмотрю на тебя, защитник закона.
Тот хрипло усмехнулся и оскалил красные зубы:
— Постой, — неловко вскинул он руку на линию направленного ему в голову ствола. — Последняя просьба.
 
— Я слушаю.
— Скажи, что в бардачке.
— Фото твоей мамаши, сынок.
Всё-таки приятно отправлять людей в небытие, дав ответ на их сакральные вопросы. Это придаёт действу некой осмысленности, завершённости. Молчаливое нажатие на спусковой крючок переводит убийство в категорию тупой механической работы. Нельзя быть виртуозом, забивая скот, но можно быть им, ставя логическую точку над экзистенциональным «и».