Месть. Не стоило мне изменять (СИ)

- Ну как тебе фильм? - спрашивает Дима, его теплые пальцы осторожно переплетаются с моими, как будто даже после года он все еще боится сделать что-то не так. Его рука кажется такой надежной, покрытой едва заметными шрамами, следами его спортивного прошлого.
- Предсказуемый, - улыбаюсь, чувствуя, как уголки губ дрожат от сдерживаемых эмоций. - Главный герой - спаситель, появляется в нужный момент, защищает слабых... Знакомый сюжет. Слишком уж напоминает одного моего знакомого.
  
Он смеется глубоким, грудным смехом, который греет меня изнутри лучше, чем этот мягкий плед, который он принес в зал, зная, что я всегда мерзну. 
- А что, плохо быть предсказуемым? - переспрашивает он, поворачиваясь ко мне. В полумраке зала его глаза кажутся темнее обычного, почти черными.
- Не знаю, - притворно задумываюсь, прикусывая нижнюю губу. - Может, стоит проверить на практике... Только вот интересно, что будет дальше в этом сценарии...
В этот момент титры гаснут, но привычный свет в зале не включается. Вместо этого на огромном экране всплывает первая фотография: я, Женя и Дима в парке, в тот самый день, когда он терпеливо бежал рядом с велосипедом, поддерживая моего сына, пока тот впервые пытался ехать без страховочных колес. На фото видно, как Женя смеется, а я стою в стороне, прикрыв рот рукой, тогда я боялась, что он упадет.
- Что это... - начинаю, но внезапно музыка перекрывает мои слова. Песня о второй попытке, о шансе, который дается не каждому, и это так символично, ведь он мой шанс.
Фотографии сменяют друг друга, как страницы альбома: мы на тренировке Жени, где Дима стоит у борта и кричит "Давай, чемпион!", я за компьютером, укутанная в огромный плед, который он однажды накинул мне на плечи, заметив, что я дрожу от холода, наш первый совместный ужин, и много чего еще. Весь наш год прошел перед глазами.
- Ты... Как ты... - голос предательски дрожит, а пальцы сжимают подлокотники кресла. В груди что-то сжимается от переизбытка чувств.
Дима встает передо мной на одно колено. 
- Год назад ты сказала, что не знаешь, какой я на самом деле, - тихо говорит он, и его голос звучит немного хрипло. - Ну вот, - он делает паузу, доставая из кармана джинсов маленькую бархатную коробочку, которая выглядит так, будто побывала в его руках уже сотни раз. - Теперь знаешь какой я. Во всяком случае, я очень на это надеюсь.
Я молчу. В горле стоит ком, такой плотный, что кажется, будто я никогда больше не смогу произнести ни слова. Я боюсь, что если попытаюсь заговорить сейчас, то расплачусь, а слезы оставят черные следы туши на щеках. Поэтому просто киваю, чувствуя, как по спине бегут мурашки.
- Вероника, - он произносит мое имя так, будто это самое важное слово в его жизни. - Я не обещаю, что всегда буду идеальным. Я знаю, что могу быть резким, упрямым, иногда слишком прямолинейным. Но я точно обещаю, что каждое утро буду просыпаться и стараться стать лучше для тебя и Жени. Каждый день.
Он открывает коробочку. Внутри лежит кольцо, простое, элегантное, из белого золота с небольшим бриллиантом, который ловит отблески экрана и рассыпает вокруг себя крошечные радужные блики. Оно выглядит так, будто создано специально для меня, не кричащее, не вычурное, но бесконечно настоящее.
- Ты согласна стать моей женой? - спрашивает он, и в его голосе слышится легкая дрожь, которую он явно пытается скрыть.
На экране появляется последний слайд, фотография, которую я не видела. Дима обнимает меня сзади, а я смеюсь, запрокинув голову, совершенно не замечая камеры. Мы выглядим так счастливо, словно уже настоящая семья.
- Да. Да, согласна.
Его пальцы, обычно такие уверенные, слегка дрожат, когда он надевает кольцо на мой палец. Оно садится идеально, будто было сделано именно для меня, не слишком туго, не слишком свободно, просто в самый раз.
- Кстати, - шепчет он, уже обнимая меня, и я чувствую, как бьется его сердце, быстро-быстро, как у мальчишки. - Женя в курсе. Мы с ним долго обсуждали этот момент. Он сказал, что, если я тебя когда-нибудь обижу, он мне руки переломает. Собственноручно.
Я смеюсь сквозь слезы, которые наконец вырываются наружу, а на экране гаснет последняя фотография. В зале воцаряется темнота, но в ней уже нет ничего пугающего, только тепло его рук и сладкое головокружение от того, что произошло.
Но это точно не конец. 
Уверена, это только начало.
  
Эпилог
 
Эпилог
Двадцать пять лет спустя 
Вероника 
Серебряные свечи на столе отражаются в бокалах, рассыпая по скатерти теплые блики. Воск стекает тонкими ручейками, застывая причудливыми наплывами на старинных подсвечниках, подарке Альбины на нашу десятую годовщину. 
За окном поздний вечер. Наш дом наполнен смехом, музыкой и запахом жареного мяса, которое Дима до сих пор умудряется пересушивать, несмотря на все мои попытки научить его готовить.
- Пап, если бы ты не пережарил стейки, то это точно был б не ты, - смеется средний сын, Максим, как всегда над ним подтрунивает. - Двадцать пять лет мама пытается тебя научить, а ты все тот же.
- Зато не скучно, - Дима хватает его за шею и трясет, как медведь медвежонка. Его ладонь перекрывает почти всю ширину сыновних плеч, и я невольно улыбаюсь, все те же шутки, все тот же жест, с которым он когда-то подбодрил Женю на тренировке. - И вообще, кто тут главный по мангалу? Я! Значит, и правила мои.
- Главный по уголькам, - вторит ему младшая, Алиса, закатывая глаза, но тут же получает щелбан в лоб. Она морщит нос - точь-в-точь, как я в ее шестнадцать, когда мне казалось, что весь мир несправедлив.
Я наблюдаю за ними, за этим привычным хаосом, и ловлю себя на мысли, что даже не представляю, как могла бы сложиться жизнь, если бы тогда, в том кафе, Дима не подошел. Если бы он не оказался тем самым человеком, который не испугался ни моей злости, ни моих страхов. 
В горле встает ком от странного, почти болезненного ощущения, что все могло быть иначе. Что я могла остаться той озлобленной женщиной с синяком на щеке, которая не верила никому.
- О чем задумалась? - Дима наливает мне сока.
- О том, что ты до сих пор не умеешь жарить мясо, - улыбаюсь я, но он видит, что я вру. Он научился читать меня, как раскрытую книгу, за эти годы.
- Врешь, - он притягивает меня к себе, и я чувствую его дыхание на виске. - Думаешь о том, как нам повезло.
- Может быть.
- Мам, пап, хватит шептаться! - кричит Артем, стуча вилкой по бокалу. Стекло звенит, и кот на подоконнике недовольно подергивает ухом. - Тосты!
Дима встает и на секунду все замолкают.
- Двадцать пять лет уже прошло, - Дима поднимает бокал. Голос у него грубый, но в нем столько тепла, что у меня предательски щиплет глаза. - И знаете что? Я до сих пор не понимаю, как Вероника терпит меня.
- Сильно сомневаюсь, что терпит, - фыркает Алиса. Она вертит в пальцах цепочку, подарок на восемнадцатилетие. - Она тебя просто дрессировала все эти годы.
- Алиска! - Женя бросает в нее салфеткой, но она ловко уворачивается. Бумажный комок попадает в салатницу, и Лиза, его жена, вздыхает, она уже привыкла к нашим безумным семейным ужинам.
Дима хохочет, и его смех, как всегда, заполняет весь дом. Этот смех стал звуком моего счастья, таким же привычным, как скрип половиц в коридоре или шум дождя по крыше.
- Ладно, согласен. Но если серьезно… - он обводит взглядом всех, детей, меня, даже кота, дремлющего на подоконнике. Кот, кстати, открывает один глаз, будто понимает, что речь идет и о нем. - Я бы ничего не изменил. Ни одной секунды. Даже той, где орал на Веронику в спортзале.
  
- Орал? - переспрашивает Максим, поднимая бровь.
- Долгая история, - машу я рукой. Мои пальцы сами находят кольцо на безымянном.
- Очень долгая, - Дима смотрит на меня, и в его глазах отражаются все эти годы, которые прошли между нами. И та ночь, когда он стоял на колене в кинотеатре. И тот день, когда я впервые разрешила ему обнять Женю. - Но если бы не она… Не знаю, где бы я был. Наверное, так и остался одиноким волком. Спасибо тебе за все, Вероник. Я тебя больше жизни люблю.