Вторая правда

Мерси замерла, поставив ногу на подножку.
Стоит ли подходить к нему?
Она кое-как начала налаживать отношения с матерью и Перл. Возможно, настало время заняться Оуэном.
У меня остался только один брат.
Прежде чем Мерси успела отговорить себя, она захлопнула дверцу и перешла улицу. Мужчины посмотрели в ее сторону. Когда Оуэн узнал ее, то вздрогнул и расправил плечи. Его лицо посуровело. Он спрятал руки в карманы пальто и отвернулся, демонстрируя сестре спину.
  
Продолжай идти, не останавливайся.
Мерси ступила на тротуар и остановилась перед мужчинами. Бородач с любопытством посмотрел на нее и вежливо коснулся полей ковбойской шляпы. У него были темно-карие глаза, на щеках алели пятна. Вблизи он выглядел еще крупнее – мог бы состязаться по ширине с растущей у ее домика гигантской сосной. Морщинки вокруг глаз выдавали возраст: он старше, чем на первый взгляд. По прикидкам Мерси, около шестидесяти.
– Привет, Оуэн, – поздоровалась она. – Я только что пила кофе с Роуз.
Брат взглянул на нее и опять отвернулся. Она протянула руку бородачу:
– Мерси Килпатрик. Сестра Оуэна.
На лице незнакомца отразилось понимание, он заморгал и ответил вялым рукопожатием. Так поступают мужчины, когда боятся повредить женскую руку.
– Том Макдональд. Я слышал о вас.
Его густая борода и усы явно нуждались в стрижке. Волосы завивались над губой и закрывали половину зубов, когда он открывал рот.
У Оуэна был несчастный вид.
– Надеюсь, у вас всё в порядке, – Мерси подмигнула бородачу. Она не узнала его по имени, но он показался ей знакомым, хотя агент Килпатрик не могла припомнить в Иглс-Нест ни одного мужчины такого роста.
Том подмигнул Оуэну, повернулся обратно и, заметив, что все это время Мерси не сводила с него взгляда, вздрогнул.
Чудесно. Этот приятель Оуэна – явный придурок.
Том извинился и направился к большому «Шевроле Кинг», на заднем сиденье которого лежали три ружья. Еще двое в джинсах и толстых куртках прислонились к бамперу, явно поджидая его. Все трое сели в машину и укатили.
– Приятный парень. – Мерси мысленно записала в блокнот номер «Шевроле».
Оуэн впился в нее взглядом и зашагал прочь.
– Оуэн, постой! – Она помчалась вслед, разговаривая с его спиной. – Я хочу, чтобы мы снова могли общаться. Ты можешь испытывать ко мне неприязнь, но давай хотя бы научимся терпеть друг друга. Через семь месяцев у нас появится новый племянник или племянница. Я хочу, чтобы на семейном сборе в честь рождения ребенка не возникало ощущения, что меня ненавидят.
Оуэн резко обернулся. Мерси замерла: его глаза пылали гневом.
Когда он злится, то очень похож на папу.
– Ты убила Леви. Это из-за тебя он погиб. Не говори со мной о семье.
Мерси не могла пошевелиться. Стало нечем дышать. Она видела перед собой только лицо брата. Чего-чего, а такого она точно не ожидала.
– Что? – наконец прохрипела Мерси.
– Вы, копы, всюду совали свой нос. Если б ты не приехала в город, Леви остался бы жив.
– Леви застрелил Крэйг Рафферти! Ты не можешь обвинять меня. Крэйг был твоим приятелем. Неужели ты никогда не замечал, какой он псих?
Он убил лучшую подругу Перл, – зазвенел пронзительный голос у нее в ушах.
– Вы пристрелили Крэйга, прежде чем тот смог оправдаться, – выплюнул Оуэн. – Мертвый ничего не скажет в свою защиту. Так копы решают все проблемы.
– Ты оправдываешь убийцу брата, – прошептала Мерси.
Оуэн в самом деле так считает?
– Настоящая проблема лежит в устройстве нашего общества, – продолжал Оуэн, буровя ее яростным взглядом. – Люди должны сами решать, что такое закон и порядок… Сами управлять собой, без всякого правительства.
– А кто, по-твоему, издает законы? – огрызнулась она. – Кошки? Инопланетяне?
– Законы издают бюрократы, которые просиживают бархатные кресла в своих особняках. Они понятия не имеют о потребностях обычных людей. Мы должны иметь право голоса.
– У тебя есть право голоса. У всех есть. Оно называется выборы.
– Наше государство пошло наперекосяк. Пора вернуть власть обычному парню. Только он понимает, что такое реальность. – В его голосе кипела страсть. – Те, кто сидит в Вашингтоне… да черт побери – те, кто сидит в Салеме [9], не понимают здешнюю жизнь. С какой стати они указывают нам, что делать?
Мы что, стоим и спорим о политике? Серьезно?
– И вы, копы, – побочный продукт этой системы.
От злости ее глаза начало застилать красным туманом.
– Прости, что ты сказал?
– Леви и Крэйг не должны были умереть, – прошипел брат. – Ты со своим бойфрендом-копом – всего лишь инструменты. Инструменты в руках негодяев, заправляющих этой страной. Вы нам не нужны. Мы сами позаботимся о себе.
Мерси открыла было рот, чтобы возразить, но захлопнула, видя злобу в его взгляде.
Он не в настроении слушать.
– Оуэн, да что с тобой?
– Я поумнел. Я устал прогибаться и подставлять свою задницу. Смерть Леви стала последней каплей.
– Я тоже скучаю по нему.
– Нет, не скучаешь. Ты даже не знаешь, кем он был.
Ненависть в его голосе разрывала ей сердце.
– Он был моим братом, – прошептала Мерси.
– А ты повела себя не как сестра.
– Я здесь. И я хочу…
– Хватит, Мерси, – Оуэн оборвал ее взмахом руки. – Делай что хочешь, только не лезь ко мне. Пусть ты пробралась в город и приручила Кейли и Роуз, но не смей приближаться к моим детям.
Она не могла вымолвить ни слова.
Брат развернулся и ушел.
Мерси смотрела ему вслед, замечая в его походке и осанке отцовские черты.
Я попыталась.
Она решительно отбросила злобу и горечь, которые брат посеял в ее сердце, и прокрутила в памяти его слова.
Инструменты. Бюрократы. Сами позаботимся о себе.
Ей не нравился ход его мыслей.
  
10
 
Парадная форма Трумэна сидела на нем как чужая, будто он одолжил не свою одежду. Дейли надевал ее всего трижды с тех пор, как стал шефом полиции: один раз во время присяги и еще два – в особых случаях. Сегодня как раз такой случай, только совсем не радостный. Скорбный, но необходимый обряд, участия в котором ему очень хотелось бы избежать.
Сегодня похороны двоих полицейских. Трумэн полдня старался сдержать возникающую при этой мысли тошноту. Она накатывала волнами, вызывая воспоминания о ночи, в которую погибли шерифы.
На их месте мог оказаться я.
Он дважды избежал смерти в ситуациях, когда гибли другие полицейские.
Большинству стражей порядка за всю службу ни разу не приходилось стрелять, а уж тем более два раза оказываться на волоске от смерти. И почему у Трумэна появилось ощущение, что запас его везения исчерпался?.. Судя по благосклонности фортуны, он будет в безопасности до конца дней. Вместо этого шеф полиции нервничал и беспокоился – словно смерть поджидала его за углом, злясь, что уже дважды промахнулась.
Сидящая рядом в «Тахо» Мерси молчала. В элегантном темно-синем костюме и теплом пальто она производила впечатление. Кейли молча сидела сзади. Ранее тетя еще раз спросила ее, точно ли девушка поедет на похороны – ведь не так давно хоронили ее отца, – но племянница настояла на своем. Ей хотелось почтить память шерифов, погибших при исполнении долга.
В зеркало заднего вида Трумэн заметил, что лицо Кейли побледнело, но в ее глазах и в позе читалась решимость. Она напоминала Мерси в юности. Волосы светлее и на несколько дюймов короче, но такая же упрямая и стойкая.
Он гордился ею.
Дейли припарковался, и они втроем зашагали через стоянку к небольшой толпе, которая направлялась в центр города. Дальний конец парковки заполонили фургоны тележурналистов. Сами репортеры и телеоператоры стояли за ленточным ограждением, молча направив объективы в сторону скорбящих родственников. Несколько шерифов выстроились в редкую цепочку, повернувшись лицом к камерам и стараясь сохранять дистанцию между репортерами и участниками процессии. Трумэн заметил два фургона Си-эн-эн, услышал, как Мерси выругалась себе под нос, и сжал ее руку. Он взял ее за руку, когда они вышли из машины, и с тех пор не отпускал. Кейли заметила камеры и остановилась. Дейли обнял ее за плечи.