Канцелярист. Компиляция (СИ)

— Матвей ведь мальчик умненький. Учится быстро. Знает много. Я очень не хочу, чтобы он узнал, кто именно виноват в смерти Артема. Просто не хочу видеть, во что он тебя превратит. И не увижу… Он не узнает.
Старик еще какое-то время посидел задумчиво, после чего достал небольшой пульт и направил его в сторону монитора. Кадр со свадьбы сменился синим фоном, но зато допросное помещение наполнил голос, который главный диверсант Магистра узнал моментально.
Ты стал мужчиной. Это твой выбор и твой бой. Я верю, что ты исполнишь свой долг. Жаль, что нам лишь недолго довелось стоять плечом к плечу, но я почитаю эти мгновения за честь для себя.
— Константин Игоревич Гусев, — негромко прокомментировал граф, не оборачиваясь. — Шестнадцать лет. Объект триста четырнадцать по классификации Ордена.
Больше объяснять было ничего не нужно. Повилас прекрасно помнил, кого именно «нацелил» на удар по Воронцовым. Подросток-смертник, спусковым крючком к срыву которого послужила смерть его девушки.
Как и многие другие подонки Шрам даже про себя обходил мысли о том, кто убил девочку стороной.
— Валерия Сергеевна Горбиц, — а вот граф «щадить» чувства пленника не собирался абсолютно — с какой собственно такой стати? — Так ведь ее звали?
Еще одно нажатие кнопки на пульте, и комнату заполнил приятный женский голос.
Кто вы? Что с Костей? Почему вы… Но? Неееееет!
— Выключи. — Резко выдохнул Повилас.
Граф пожал плечами, но кнопку все же нажал.
— Я уже сообщил Матвею, что операцию спланировал и воплотил отец Ансельм, в миру…
Григорий Никитич покачал головой, вновь поднимая руку с пультом.
— Триста четырнадцатый в работе. Группа прикрытия выдвинулась на позиции. Для них «Ч минус три часа двадцать минут». Основная задача к «Ч плюс два часа».
— Не жалко такой материал использовать на одноразовую?
— А что с ним еще делать? Он стал слишком выходить за рамки рекомендуемой псих.модели. Девчонку эту подцепил где-то… А ты в курсе, что он подавал запрос в МВД по поводу того, куда ушли деньги его родителей после их смерти? Короче, пусть уж лучше с пользой сдохнет, чем самостоятельно его утилизировать!
— Ad majorem Dei gloriam, — прокомментировал Воронцов-старший. — И никак иначе.
Повилас вздрогнул. Для него это приговор. Можно, конечно, спеть про «это не я съел варение», но ведь не поверят ему. Ткнут под нос очередные доказательства со словами «Вы, дорогой мой, вы!». Серьезные люди к таким разговорам подходят исключительно после тщательной подготовки. И когда сомнений у них нет никаких.
— Что ты от меня хочешь? — Резко выдохнул Шрам.
Граф обращение на «ты» проигнорировал. В очередной раз. В конце концов они врагами были еще с Великой войны. Можно и поблажечку дать старому… Знакомцу. Да и чего стоит слово приговоренного. Ведь диверсант перед графом уже фактически мертв. Единственная причина, по которой он тратит время на этот разговор — «последняя гастроль», которой их враг может попытаться искупить хотя бы часть нанесенного им империи ущерба.
О том, сколько горя принес за последние несколько лет этот человек его Семье, Григорий Никитич старался не думать. Чтобы не сорваться и не удавить мразь собственными руками.
— Есть мнение, что ты прилагаешь не все силы к тому, чтобы помочь нам уничтожить Магистра.
— Я же сообщил… — Начал было Повилас, но его очередная оправдательная речь была прервана небрежным взмахом руки.
Некоторое время собеседники молчали. Слышалось лишь негромкое позвякивание цепи оков, которыми пленник был прикован к столу.
— Мне надоело, — наконец констатировал граф. — Тебе знакомо понятие «итальянить»? Возможно, у тебя на родине это называется как-то по-другому. Я расскажу суть. Это вид забастовки, при котором рабочие скрупулезно следуют всем возможным правилам, прописанным в официальных документах предприятия. В итоге производство оказывается практически парализованным. И пользу от труда огромных коллективов становится не многим больше, чем если бы они вообще не вышли на рабочие места. Аналогия тебе понятна?
  
Шрам помолчал. Глянул на Старого Коршуна. Злости в его взгляде уже давно не было. Не мог он заставить себя испытывать гнев. Не было на него сил. Питающую ярость в глазах давно сменило затравленное выражение, рожденное чувством обреченности.
— Ребенком шантажировать будешь, сука? — Как-то отстраненно бросил он понимая, что сам бы именно так и поступил, будь к тому хоть малейшая возможность.
Воронцов рассмеялся. Негромко, но зло.
— Представь себе, буду. — Довольно убедительно констатировал он. — Мне в жизни жути пришлось творить столько… От жизни твоей девочки зависит безопасность граждан империи. Если бы у меня не было выхода, то…
Григорий Никитич недолго помолчал, давая собеседнику шанс осознать сказанное.
— … Вот только выход есть, — продолжил он. — Итак, мое предложение: если ты мне не поможешь, то я просто НЕ СТАНУ принимать никакого участия в жизни твоей дочери.
Повилас открыл было рот для сакраментального «И чо?..». Но тут же закрыл его. Нынешний собеседник не из тех, что станет болтать попусту. А это значит, что его слова следует, как минимум, обдумать.
Итак, что грозит Нике, если ее отец просто исчезнет? Имперский детский дом. Отчего-то Шрам был уверен, что если его последней просьбой станет отправить дочь в латвийское подобное учреждение, то ему не откажут. А еще диверсант прекрасно знал, что никогда такого не попросит. За благостной картинкой на его родине частенько скрывалось истинное равнодушие к тем, кому повезло меньше. Уж лучше пусть остается в Руси. Имперцы хотя бы дают профессию и хоть как-то помогают вступить в самостоятельную жизнь. Но все равно, без имени, денег и с таким бэкграундом пробиться в жизни будет довольно тяжело. И это если она не сломается куда раньше. Дети жестоки. Уж он-то знает об этом совершенно точно. А чужачка, да еще и «мягкотелая», «богачка» — с высокой долей вероятности станет объектом для травли. И даже если сотрудники интерната приложат все усилия, вероятность психологического слома в первые же месяцы именно для его дочери — очень высока.
Повилас глянул на задумчивого графа. Действительно, иногда вовсе нет смысла быть «злодеем», достаточно лишь отойти в сторону и не мешать естественному ходу вещей.
И даже злиться толком не получается. Во-первых, самого его при достижении цели нежный возраст объекта пыток не остановил бы. А, во-вторых, все-таки при инерционном варианте событий девочка будет расплачиваться именно за его грехи.
Вот и предмет для торга: не будет ли Ника ЖИТЬ, а то КАК она будет жить после того, как Повилас примет свое решение.
Для него самого приемлемых вариантов не оставалось.
— Кстати, — негромко заметил граф. — Полагаю, стоит тебя перевести поближе к Ковальчик. Она просто донимает персонал просьбами о встрече с тобой.
Шрам вздрогнул. Отчего-то он был уверен, что Наталия к нему добрых чувств не питает. А страшнее вопроса о том, что способна сотворить сумасшедшая жница с телом еще живого человека, лишь вопрос СКОЛЬКО она способна это самое творить.
«Это-то „пережить“ еще можно!», — диверсант и сам усмехнулся подобному каламбуру. А вот вопрос с Никой оставался открытым.
— Мои гарантии? — Спросил он пересохшим горлом.
— Только мое слово, — равнодушно пожал плечами граф. — И шанс для девочки. Это все.
* * *
— Он согласился. — Негромко констатировал князь Михалков, не отрывая взгляда от весело поблескивающих солнечных зайчиках, «отскакивающих» от небольших волн Мойки.
В данный момент он нарушал все и всяческие протоколы безопасности, распахнув плотную портьеру и встав прямо у окна. Никита Владимирович и сам не представлял всех тонкостей возведенного вокруг здания «Бастиона». Однако точно был уверен, что до него не долетит даже самая «хитровымудренная» пуля из известных его ведомству, ни мощное заклятие. Магия и техника столь плотно сплелись в общей защите объекта, что иногда даже спецам было сложно понять где заканчивается одно и начинается другое. Хотя бы просто увидеть главноуправляющего с улицы было невозможно. Качественная иллюзия не только создавала эффект задернутой шторы, но и «смещала» визуально окно для взгляда наблюдателя. То есть, любой выстрел пришелся бы не на оконный проем, а в толстые стены, буквально пронизанные древней магией и арматурой из особого сплава. Пожалуй, подобная защита могла выдержать и прямое попадание ядерной бомбы.