Заманчивое предложение (ЛП)

Николас открывает передо мной дверь и протягивает руку, чтобы помочь мне выйти. Меня так трясет, что я не решаюсь взять ее, а вместо этого натягиваю на себя платье, чтобы оправдаться за то, что я хочу выйти сама.
— Спасибо, что подвезли, — удается мне сказать. Он пытался болтать, как обычно, но у меня не было сил. Все, чего я хочу, — это попасть домой. Притвориться, что ничего этого не было. Спрятаться в том пространстве, которое я для себя построила. Мое сердце словно вскрыли, обнажили самую уязвимую часть меня, и мне нужно уехать туда, где я смогу снова закрыть эту часть себя.
Глаза Николаса теплятся заботой, когда он говорит: — Я провожу вас до твоей квартиры.
— Я в порядке, клянусь. Боже, ты такой же плохой, как Деймон.
Я не даю ему шанса возразить и уже иду к двери.
Открывает недавно появившийся швейцар. Он высокий и грузный, больше похож на вышибалу, чем на человека, который зарабатывает на жизнь открыванием дверей, но это уровень безопасности, в котором я отчаянно нуждаюсь.
Он ворчит, когда я благодарю его и прохожу. Меня убивает то, что я не спешу подниматься по лестнице, слезы разочарования уже застыли в моих глазах, а лиф платья словно медленно душит меня.
Моя кожа зудит и ползает везде, где меня касался Томас. Я отчаянно пытаюсь стереть с себя его грязь и сразу же лезу в душ, не потрудившись снять платье. Я борюсь за дыхание, когда на меня накатывает паника, мои легкие проваливаются внутрь, когда я скребу свою кожу, но я все еще чувствую прикосновения его пальцев. Я все еще чувствую его кислое дыхание. Воспоминания, которые я прятала, обволакивают меня, затягивая под себя. Не в силах вырваться, они захлестывают меня, и я падаю на колени на пол.
— Давай вернемся на вечеринку, пока твоя мама не заметила, что мы пропали.
Я толкаю Томаса в плечи, пытаясь освободить пространство между нами. Он не такой уж и массивный, едва ли выше среднего, но не сдвигается с места.
— Ну же, детка. Не будь такой.
Горячее дыхание, пахнущее выпивкой, обдувает мою шею, заставляя кожу покрываться мурашками. — Никто не узнает.
Его пальцы скользят по моему бедру, волоча за собой юбку длиной до колен, и я судорожно хватаю его за запястье, чтобы удержать ее на месте.
— Я не готова.
Я снова толкаю его, и на этот раз он наклоняется, чтобы встретиться со мной взглядом.
— Ты чертова дразнилка. Ты это знаешь? — шипит он, одной рукой хватая меня за плечо и прижимая к стене, а другой освобождаясь от моей хватки и поднимая юбку выше бедер.
Он прикусывает нижнюю губу, оскалившись. — Как ты можешь говорить мне, что не хочешь этого, когда выглядишь так?
— Пожалуйста, отпусти меня.
Я впиваюсь пальцами в его рубашку, толкаю его, и воздух наполняется звуком отрывающихся пуговиц.
— Сука.
Пощечина Томаса больше похожа на удар.
Мир вокруг меня замирает, когда боль проникает в щеку, глубоко в челюсть. Его рот двигается, но я не могу разобрать слов, так как шок проходит через меня.
— Ты, блять, слышала меня?
Его пальцы тянутся к моему нижнему белью, его прикосновения вызывают отвращение.
— Прекрати, — кричу я, упираясь кулаками в его грудь.
— Ты чертова дразнилка, Мисти. Думаешь, я не знаю, чего хотят твои родители? Что ты использовала меня?
— Я ничего не хочу.
Желчь подступает к горлу, а слезы жгут глаза.
Он разрывает шов моего нижнего белья, и оно падает на пол. — Ну, я хочу кое-что от тебя.
Паника захлестывает мою кровь, разгоняя адреналин по венам.
Я хочу закричать, что этого не может быть, но это так. Это несправедливо, это жестоко, это ужасно. Но это происходит.
Но это не значит, что я должна облегчать ему жизнь.
Я впиваюсь ногтями в его шею, притягивая его к себе и одновременно врезаясь коленом в его член.
Томас издает болезненный стон и снова заваливает меня назад, а моя голова ударяется о стену. В уголках моего зрения появляется черная полоса, но страх берет верх.
 
— Не трогай меня.
Я ударяюсь лбом о его нос, и кровь брызжет мне на щеки.
Он поднимает руку к носу и смотрит на кровь.
— Ты гребаная сука.
Остатки его наглой маски испаряются. Он зарывается пальцами в мои волосы, боль вырывает крик из моей груди, и швыряет меня на землю.
Мои ладони и колени болят от силы приземления. Он уже держит меня за бедра, когда я пытаюсь вырваться. Пальцы впиваются в тазобедренную кость, удерживая меня на месте. Я бьюсь и сопротивляюсь его захвату, борюсь за то, чтобы оторваться от него. Бороться за другую реальность.
Острие вонзается мне в шею, и я замираю от боли.
— Ты знаешь, что это такое?
Он проводит острием по моему затылку, а затем легко разрезает заднюю часть моей рубашки, оставляя меня мгновенно обнаженной от пояса и выше.
Нет. Нет. Нет. Черт. Я купила ему нож-бабочку на Рождество. Это единственная вещь, которую он хотел, и которую я могла себе позволить. Я даже выгравировала его имя на рукоятке. А теперь лезвие, которое я выбрала, впивается мне в позвоночник.
— Пожалуйста, — отчаянно кричу я.
— Черт, я знал, что ты будешь умолять об этом.
Звук застегивающейся молнии ломает во мне что-то. Он едва удерживает меня.
Я не могу позволить ему сделать это.
Я вырываюсь, карабкаясь вперед по гладкой плитке. Проходят миллисекунды, прежде чем его нож вонзается в мою поясницу, прорезая глубокую горизонтальную рану, и он тащит меня назад.
— Это было чертовски некрасиво. Посмотри, что ты заставила меня сделать.
Он втыкает нож еще глубже, и теплая жидкость стекает по моему бедру.
Мой крик застревает во рту, боль лишает меня возможности дышать. Что-то твердое толкает меня сзади, и я пытаюсь. Я изо всех сил пытаюсь вырваться, но на этот раз он всаживает нож мне в лопатку, заставляя опустить голову.
Слезы брызжут вокруг меня, когда боль побеждает в битве с моим разумом, и милость черноты берет верх.
Глава 36
Деймон
— Не лей кровь в мою машину, придурок, — говорит Маттиас, паркуясь перед квартирой Мисти.
Я провожу ладонью по приборной панели, размазывая красное по загорелой коже, и подмигиваю. — Я куплю тебе новую.
— Чертовски весело, придурок. Тебе повезло, что она нам нравится.
У меня дергается челюсть, и я бросаю взгляд в его сторону. — А что, по-твоему, было бы, если бы ты этого не сделал?
— Черт возьми. Полегче. Я пошутил.
На этот раз рот Маттиаса кривится в сторону, и вся злость вытекает из меня.
Мисти творит с ним чудеса, а она даже не подозревает об этом.
Зная, что она наверху, лежит и спит, я вылезаю из машины.
За мной опускается окно. — Прими душ, пока ты не стал причиной ее кошмаров.
Я смотрю вниз. Кровь забрызгала мою белую рубашку и руки. Правильно. Сначала в душ.
В квартире тихо, свет выключен, когда я захожу внутрь. Она выглядела такой измученной. Матиас был единственной причиной, по которой я не пошел за ней домой. Мне плевать на свои обязанности, на то, что они поймали двух предателей, на то, что именно я буду выносить им приговоры. Я бы оставил все это своим братьям, если бы это означало, что я могу позаботиться о своей жене.
Она выглядела нежной, почти хрупкой. В ее глазах не было прежнего огня. Я ненавидел это.
В спальне выключен свет, царит полная тишина. Мне приходится бороться с желанием пойти к ней и вместо этого направиться в ванную.
Звук льющейся воды — мой первый признак того, что что-то не так.
Ничто не могло подготовить меня к тому, что я увижу, когда открою дверь.
Мисти свернулась калачиком, полностью одетая, ее тело дрожит под струями воды.