Вечер медведя (ЛП)

Наблюдая за ней, Эмма понюхала воздух.
Вики нахмурилась.
— Что? Неужели я забыла дезодорант?
— Прости. Просто… твоя поза выглядит так, будто ты готова к бою, только от тебя не пахнет злостью или страхом.
— Бард довольно наблюдательна. — Бри указала пальцем на Вики и рассмеялась. Заметив растерянный взгляд Эммы, она добавила, — Вики служила в армии — солдатом.
— Морской Пехотинец. Не солдат, — пробормотала Вики.
— Но ни один Даонаин не вступает в армию, — возразила Эмма. Им может стать плохо от одного только металла.
— Только не эта чертова армия. — Вики прервал смех Энджи.
— Она родилась человеком. Но получила Дар Смерти и стала котом — оборотнем, — объяснила Энджи.
— Действительно. О… замечательно. — О такой трансформации могла бы — и должна — быть история. Это была история, взывающая к тому, чтобы ее рассказали. Может, даже превратили в песню. — Могу я как — нибудь поговорить с тобой об этом?
— Теперь есть свет, которого я не видел целую вечность или две. — Голос был грубее лавины гравия. Подошел старый оборотень, лицо которого было покрыто шрамами от многочисленных драк.
— Эмма, это Джо Торсон. Он владелец городского книжного магазина. — Вики потерлась плечом о плечо мужчины в дружеском кошачьем приветствии. — Какой свет, Джо?
— Сияющее любопытство барда, почуявшего запах новой истории. Я скучал по этому зрелищу, — оборотень почтительно кивнул ей. — Мы рады видеть тебя в Колд — Крик, бард. Песни и истории — самые прочные нити в гобелене жизни — без них нити, связывающие нас вместе, начинают рваться.
От его грубого приветствия у нее защипало глаза. Не в силах вымолвить ни слова, она склонила голову в знак согласия.
Он залился лающим смехом.
— Застенчивый бард. Это настоящее чудо.
— Она… — Энджи остановилась, провожая взглядом Козантира, который шел через луг к деревьям. — Время для ритуала.
Желудок Эммы сжался, но она молча последовала за остальными через лес на небольшую поляну. Свежая земля отмечала новую могилу.
Козантир, одетый во все черное, заговорил первым.
— Даонаины, мы здесь, чтобы отметить кончину Уэсли Трамбле, кота — оборотня. Кто из нас помнит этого парня?
Шей заговорил из толпы:
— Он был молодым кахиром, еще новичком, приехавшим сюда научиться убивать адских псов.
— С территории Тонгасса. Они будут оплакивать его потерю, — грубый голос Зеба прозвучал еще резче.
— Добросердечный парень, храбрый и сильный. Пытался доказать свою ценность. — Печаль Бена и затянувшееся чувство вины омрачили его глубокий голос.
Ей хотелось подойти ближе, чтобы обнять его; хотелось, чтобы они были достаточно близкими друзьями, чтобы она осмелилась предложить ему утешение на публике.
— У него было чувство юмора, и он любил розыгрыши, — добавил Оуэн.
— Он нарвал мне цветов, — сказала одна женщина. — Он скучал по своей семье.
— Он ел скорее, как медведь, чем как кот, — сказала Энджи. — Мальчик мог проглотить целого цыпленка, не переводя дыхания.
Смех прокатился по поляне, прежде чем другие люди заговорили, рассказывая свои воспоминания о мужчине, формируя ощущение пустоты, оставленной его потерей.
Наконец, все высказались.
В наступившей тишине Козантир сказал:
— Наш юный кахир вернулся к Матери. — Он повысил голос. — Уэсли, да освежишь ты свой дух в Летних Землях. Знай, что твой народ будет скучать по тебе, пока ты снова не вернешься к нам. Клан скорбит.
Хор голосов отозвался, как ветер в кронах деревьев:
— Клан скорбит.
Медленно вздохнув, Калум оглядел толпу. Для нее.
Это был ее момент, если она решила воспользоваться им.
— Мастер — бард сказала, что у нее талант к сочинительству, так что, возможно… возможно, она сможет отдать должное молодому кахиру.
И все же песня ее собственного сочинения раскрыла бы ее собственные реалии, ее неуверенность в себе перед этим обществом. В прошлом обнажение души никогда не шло ей на пользу. Но в Колд — Крик приняли ее радушно. Им было больно. Песня помогла бы им успокоиться.
Глаза Козантира все еще были темными от присутствия Херне, когда он встретился с ней взглядом. Она чувствовала его горе и свою собственную потребность предложить что — нибудь в ознаменование печальной кончины юноши, ушедшего раньше времени. Подчиняясь безмолвному зову Бога, она могла только ответить.
 
Первые ноты взмыли в воздух прежде, чем она поняла, что начала.
Во власти песни ее окружала тишина, и она чувствовала каждого человека на поляне. Она прониклась глубиной их утраты, разделила их печаль, и их эмоции наполнили ее голос, когда она пела песню Уэсли, храброго молодого кахира, который хотел только защитить.
Весь день она прокручивала эту историю в голове, плывя по течению реки жизни, смешивая воедино то, что рассказывали ей люди. Ее долгом как барда было заглянуть под поверхность воды, вплоть до самого темного дна, и вернуться с сокровищами, которые другие могли не заметить.
И вот теперь она перешла к минорным аккордам «Темной луны». Нота за нотой, слово за словом Эмма уводила свою аудиторию в ночь, в темноту, в страх. В стремление защищать, в желание быть героическим членом команды.
Она повысила голос, ворвавшись в крик женщины в доме и ее призывы убивать, затем опустилась ниже, чтобы его инстинкты показали, что он достоин потенциальной пары. Она рассказала, как его натура заманила его в заблуждение и разрушила с таким трудом обретенный контроль.
Она хлопнула в ладоши — зрители отшатнулись — и опустила руки по бокам, когда пела для юного Уэсли, с отчаянием осознавая его неудачу, его невыполненную задачу.
Ее голос звучал скорбно, когда связь между телом и духом кахира разорвалась. С нотками грусти она оплакивала его укороченную жизнь, его незаконченную работу, смягченную сознанием того, что когда — нибудь он вернется, чтобы снова взяться за свои дела. Что в следующей жизни у него все получится лучше.
Наконец, она отпустила сдерживающие ее слова, когда радость стерла прошлое, когда молодой кахир двинулся навстречу своему вечному покою в объятиях Матери.
Ее песня шепотом растворилась в тишине.
Никто не шевельнулся.
Через некоторое время Эмма пошевелилась, чтобы вытереть слезы с лица, и увидела, что другие делают то же самое. Один человек молча покинул поляну, за ним последовал другой, начав медленный исход.
Когда оборотни проходили мимо нее, большинство из них касались ее плеча в знак формального уважения.
Большинство. Не все. Не те женщины, которые смеялись над ней. Когда они проходили мимо, пышногрудая брюнетка пристально посмотрела на нее. И брюнетка была объектом множества неодобрительных взглядов. Может, это Сара, женщина, которая подстрекала молодого кахира?
Рука легла на плечо Эммы, слегка покалывая от силы. Калум стоял рядом. Он одарил ее слабой одобрительной улыбкой, прежде чем двинуться дальше.
Последний из людей покинул поляну, оставив ее стоять с… двумя мужчинами и ребенком.
— Отличная работа, — тихо сказал Райдер. Он стоял слева от нее, Минетта — у него на бедре.
— Ну что, мы закончили? — спросил Бен справа от нее.
Их сила и поддержка вливались в нее, придавая ей смелости.
— Да, я закончила. — Она подняла глаза, изучая лицо Бена.
Его лицо напоминало камень, челюсти сжались от боли и горя. Но его глаза были ясными, больше не затуманенными чувством вины. Его плечи не ссутулились, словно в ожидании нового удара. Потому что он не сделал ничего такого, чего стоило бы стыдиться.
Не то что Эмма. В каком — то смысле она, должно быть, похожа на ту эгоцентричную женщину, которая подстрекала Уэсли. В своем собственном презрении к поведению Сары Эмма могла понять, как оборотни в Пайн — Кнолле, должно быть, отнеслись к ее собственным действиям на Собрании. Однако Сару не изгнали. И Мать простила Эмму и стерла черноту изгнания. Теперь Эмме оставалось только простить себя. Пришло время двигаться дальше.