Возвращение

А тут вдруг такая прыть?
– Я даже не помню, что я думал.
– Совсем не помнишь? Как вы оказались в постели, помнишь?
Фёдор сглотнул и кивнул.
– П-помню. Элиза… она была настойчивая.
Руди подумал, что была бы умнее, была б жива. Но промолчал. Ждал, пока Фёдор пороется в глубинах памяти.
– Помню рыжие волосы. Помню… Разочарование.
– Что?!
– Как от обмана, обиды, подделки… нет, больше ничего не вспомню.
Руди вздохнул:
– Теодор, друг мой, тогда нам надо будет с тобой провести естественный опыт.
– Че-го?
– Сегодня же мы отправимся в бордель и снимем услужливую девочку. На двоих.
– Руди?
– Ты будешь действовать, а я наблюдать.
– Руди, ты с ума сошел?!
– Нет, Теодор. Посуди сам. Нам надо знать, связано это с тобой или с Лиззи.
– С Лиззи? Не понимаю?
Фёдор приободрился, посмотрел с удивлением. Руди взмахнул рукой:
– Теодор, женщина, чтобы привлечь внимание мужчины, может пойти на многое. Есть и зелья, и мази, и приворотные амулеты. Допустим, чем-то таким Элиза и воспользовалась. Могла? Спокойно могла. Друг мой, ты царевич, задержаться рядом с тобой – честь и удача для любой девушки. А если еще и ребеночек будет… ты понимаешь.
Фёдор кивнул уже более заинтересованно:
– Так…
– Допустим, она чем-то воспользовалась. Ты это почувствовал и пришел в неистовство. Понимаешь?
– Допустим.
– Если это действительно так, то со следующей девушкой у тебя будет все в порядке. А если нет, я успею тебя остановить.
Фёдор потер лоб.
В свете сказанного предложение Руди не выглядело таким уж гадким. Это не свальный грех, это естественный опыт.
– Может, и надо. А ты успеешь меня остановить, если что?
– Конечно.
– Тогда я согласен.
– Сегодня и пойдем. И еще одно. Я от твоего имени пообещал помощь семье Магрит… матери Эльзы. У нее еще две дочки, их надо ставить на ноги. Если у них будет хорошее приданое, их можно будет выдать замуж… Элиза им помогала, ты понимаешь…
Фёдор кивнул:
– Рублей по пятьдесят хватит?
– И останется. С таким-то приданым их на руках унесут.
– Вот и ладно. Передашь от меня, хорошо?
Руди кивнул:
– Слово даю.
Деньги он и правда собирался передать девочкам. В полном объеме, не оставив себе ни монетки. И от себя еще добавить.
Что уж там, его то вина. Если бы не он…
У него было свое мнение о происходящем. И Фёдор невольно ему помог, сказав про обман.
Действительно, обман то и был. Руди хотел подсунуть ему Элизу вместо Устиньи. Заметив интерес к боярышне, решил перетянуть его на другую девушку и воспользоваться тем в своих целях.
Но не та.
Не то, не так, вот и вышло, как получилось…
Получается, в смерти Элизы виноват и Руди, и его затеи.
– Хорошо, – чуточку повеселел Фёдор.
– Тогда, мин жель, одевайся, закрывай руки, а я пойду готовить завтрак.
– Руди, ты?!
– Я, именно я. Слуг я отпустил, всех остальных не приглашал, мы сейчас в доме одни. Нам надо было поговорить без свидетелей.
– А-а…
– Позавтракаем и отправляемся – куда?
– Во дворец. За деньгами.
Фёдор решил побыстрее разделаться с неприятным и сосредоточиться на хорошем. И только так.
Руди промолчал.
Сказать ему хотелось многое и сделать тоже. Но…
Есть в смерти Элизы его вина. Есть. И перед собой не скроешься. Так что делаем. И не вспоминаем.
* * *
В светлой уютной горнице Агафья Пантелеевна уселась на лавку и Устю за собой потянула.
– Дай-ка я еще раз на тебя погляжу. Да, кровь в тебе проснулась. Наша, старая кровь. Ты уже в храме была?
– В храме? Или в роще? – парировала Устя.
– И там и сям, – не осталась в долгу прабабка. – Рассказывай, не заставляй каждое слово клещами тащить. Чай, не маленькая уже.
Устя только краешком рта ухмыльнулась.
Не маленькая…
Бабушка, я одну жизнь уже прожила. Вторая сейчас идет…
– Была. В рощу я ходила, Матушка меня благословила.
– Знак свой дала?
Устя молча повернула ладонь к бабушке, та посмотрела, кивнула.
– Веточка березовая. Любит тебя Матушка. Хорошо. А в храме была?
– Была.
  
– Как тебе там? Не тошно, не давит?
– Нет. – Устя даже растерялась. – А должно?
– Должно. Сила там чужая, нам там неуютно.
Устя промолчала.
Может, сказалось еще и то, что впервые ее сила в монастыре вспыхнула? Может, что она там прожила долгое время? Но в храме ей было… да никак и не было! Еще б Фёдор…
Из-за Фёдора стало противнее. Но с ним и на облаке вдвоем тошно показалось бы.
– Тоже хорошо. В рощу ты уходить не хочешь? Волхвой стать?
Устя качнула головой:
– Не хочу. Не чувствую я в себе этого. Не моя дорога.
– Пусть так. А чего ты хочешь?
Устя пожала плечами:
– Не знаю пока. Бабушка, ты расскажи мне лучше, что в мире творится. Почему с нами так поступают? Рощи вырубают, волхвов и волхвиц изводят. Я же вижу, это валом накатывается, не просто так это идет…
Агафья аж поперхнулась от неожиданности:
– Устя… ты что?!
– Бабушка, я давить не буду. А только сколько священных рощ исчезло? Не просто же так! Сколько волхвов, волхвиц, сколько погибло? Можешь ты узнать? Почему кровь так редко просыпается? Раньше ведь чаще было! Почему так?!
Агафья задумалась:
– Не знаю, Устенька. Не знаю.
– Вот и плохо, – припечатала внучка. – Бабушка, а есть ли возможность узнать? Страшно мне, жжет меня, как огнем. Не до́лжно такому быть, но кажется мне, что изводят нас под корень. Изводят не огнем и мечом, а хитростью и зломыслием.
Агафья молчала.
Внучку она разглядела еще с первых минут. И не столько Дарью лечила, сколько на Устю смотрела. Дар Живы-матушки, он разный бывает.
Есть тот, который к жизни, есть тот, который к смерти. А такого, как у Усти, она и не видывала раньше. Огонь живой, но черный. Смертный то огонь.
Но ведь огнем и болезнь выжечь можно!
А можно и дом сжечь.
Странная сила, ранее не виданная. Не меч и не щит, не лечение и не учение, что-то новое.
Не видывала такого Агафья. Потом уж ей объяснит Устинья то, что узнала от Добряны. Потом.
Исконно-то ее сила к лечению тянулась, но, пройдя через ярость, через боль, через смерть, потемнел целительный огонь. Просто такое редко бывает, чтобы человек уходил – и с того света силой ненависти вернулся. Устинья одна, может, и не одолела бы. А с Вереей на двоих у них и сил, и гнева лютого, подсердечного с лихвой достало.
– Можно узнать попробовать. Но это мне уехать придется.
– Надолго?
– Надолго, внученька, – ехидно ответила Агафья. – Но не сразу. Вот как санный путь ляжет, так и соберусь в дорогу. А до той поры тобой займусь. А то что ж такое – сила есть, а применить ты ее и не сумеешь. Почему Дарье не помогла?
– Не умею, – вздохнула Устя. – Только и могла, что свою силу ей переливать да следить, чтобы усвоилось.
– То-то ей небось и плохо было. Голова кружилась, все тело ныло.
– Было. Последнее время лучше стало.
– Потому как ты неправильно поступала. Ты ей свою силу отдавала.
– А надо было не так?
– Конечно нет. Сила Живы-матушки весь наш мир пронизывает, она вокруг нас, она в каждом глоточке воздуха, в каждом солнечном лучике. Когда ты своей силой начнешь лечить или разить, истаешь в считаные часы. А когда ЕЁ силу берешь и человеку отдаешь… понимаешь, дитятко неразумное?
Устя понимала. Но…
– Научишь меня? Бабушка?
– Научу, конечно. И как с миром сливаться, и силу эту видеть, и очищать ее, и через себя прогонять – всему научу. С завтрева и начнем.
– А батюшка с матушкой против не будут?
Агафья только фыркнула:
– Не будут. Знают они, кто я такая… только для всех приболела я, вот и к вам приехала. Чтобы ты за мной доглядела какое-то время.
Устя только плечами пожала:
– Поверят ли?
– Кому хочется, те поверят. Да и ни к чему болтать. Род у нас старый, сила в девочках вспыхивает иногда, поймут твои родители. Никуда не денутся.