Возвращение
И своего добьется. Его верх будет, он точно знает.
Михайла целовал руки одной девушке и думал о другой.
Его время еще придет.
Глава 6
Из ненаписанного дневника царицы Устиньи Алексеевны Соколовой
Если смотреть по святцам, прабабушкой мне Агафья Пантелеевна не является. Скорее прапрабабкой. Она была сестрой моего прапрадеда.
Замуж ее не выдали – в ней сила проснулась. Но и волхвой она не стала.
Для этого надо было от всего мирского отказаться, а Агафья на то оказалась не способна.
Или нет?
В той, прежней жизни я редко задавалась такими вопросами.
Прабабушка просто есть.
Что происходило в ее жизни, чем она занимается, чем интересуется, был ли у нее любимый… детей вроде как нет. Или я об этом не знала.
Много ли мы знаем о своих родных?
Только то, что они согласны нам показать.
Впрочем, кровь у нас общая. Так что и во мне могла проснуться сила. Но откуда что взялось? Кто был первым в нашем роду? Я ничего не знала. В той жизни не знала, в этой наверстать постараюсь. Знания – это сила, это оружие, это щит и клинок.
Теперь я не встречу врага безоружной.
Чем дальше, тем больше я понимаю, что враг все-таки был.
И я, и ОН, и Фёдор, и даже подонок Михайла – все мы стали марионетками в чьем-то спектакле. Кто-то стоял за нами, кто-то дергал за веревочки.
Кто?
Я не знаю.
Я только собираюсь вытащить этого паука на живой свет и придавить. Насмерть.
Справлюсь ли я?
У меня просто нет выхода. Я должна. И ради себя, и ради него…
Я уже иду, любимый. Я иду к тебе…
* * *– УБИ-И-И-И-ИЛИ-И-И-И-И!!!
Истошный крик несся над Лембергской улицей, разрывал уши, ввинчиваясь в головы, вырывая слезы из глаз.
– ДЕТОЧКУ, РОДНЕНЬКУЮ, УБИ-И-И-И-ИЛИ-И-И-И-И!!!
Что уж там, Элизу на Лембергской улице хорошо знали. Кто в лицо, а кто и по другим местам.
Нашли ее достаточно быстро, стоило только рассвести, и поднялась тревога.
Кто-то сбегал и за Магрит.
Та прилетела резвой ногой – и началось…
Все же доченька, первенка… пусть и непутевая, да материнское сердце обо всех равно болит. Ой, дочка-доченька, горе-то какое…
Женщина выла и раскачивалась над трупом дочери. Люди смотрели с сочувствием.
О самой Магрит никто и слова дурного сказать не мог, понятно же, не виновата баба… Бывает так.
Муж помер, она не по рукам пошла, честно овощи выращивает, торгует кой-чем… это достойно. А что дочь у нее гулящая оказалась… так и это не в осуждение. Воспитывала Магрит ее как всех, лупила в меру, а вот – уродилось. Да прежде чем в чужой огород камни швырять, в своем оглядись-ка?
То-то и оно, мало кто без греха. Где муж жену учит, где сам к таким же, как Элиза, бегает. И все о том знают.
Так что на Магрит смотрели понимающе. Если б Элиза чью семью разбила, мужика увела, свадьбу порушила, дело другое. Тут бы на нее обида была. А она попросту не успела. Вот и получилось, вроде как гулящая – да безвредная, пусть ее.
А уж сейчас, когда молодую девчонку убили, да так страшно, придушили…
Как тут не посочувствовать?
Тут и священник заявился, тут и глава лембергской общины пришел…
Священник занялся своим прямым делом. Кивнул жене, та осторожно отстранила Магрит от трупа и принялась утешать, воркуя, что «Бог дал, Бог взял». Священник же осмотрел тело.
– Явно убита. Может, кто-то из ее… Клиентов. А может, и грабители.
Осмотрел тело и глава лембергской общины, Пауль Данаэльс. Покачал головой:
– Я бы сказал, что у нее была хорошая ночь. Потом она либо пошла домой, либо… да, кто-то из клиентов. Надо будет узнать в веселом доме…
– Не приходила она ко мне вчера. – Лилиана Геррен, хозяйка веселого дома, понятно, не могла остаться в стороне от события. – Не было ее. Элиза иногда без меня клиентов брала, я не препятствовала, ее дело, ее риск.
Священник и глава общины переглянулись.
Опять-таки, можно понять, дело житейское. Если ты работаешь под крылышком у Лилли, ты ей платишь процент. То есть восемьдесят процентов ей, двадцать тебе. Но за тебя вступятся.
А если ты работаешь сама…
Деньги твои. Но и риск твой, и проблемы твои, и защитить тебя некому.
– Элиза! Боже мой, какое горе!
Руди Истерман выглядел так, что никто бы не засомневался в его потрясении. Волосы всклокочены, глаза больные. Он протолкался через толпу и упал рядом с телом на колени.
Мужчины переглянулись.
Что Элиза к Истерману захаживала, все знали. Но Руди в том не укоряли. Бывает…
Отношение к нему, правда, было двояким. Вроде как приличный человек, но ни жены не завел, ни детей. Один как перст. Гуляет, веселится.
С другой стороны, во дворец он вхож, именно благодаря ему в Россе спокойно относятся к лембергцам, даже стража по их улицам проходит. В обиду их не дают. А если прошение к царю составить надобно, Руди поможет. И сам отнесет, чтобы по дороге не затерялось. Полезный человек.
– Ох, Элиза… она вчера вечером была у меня. Мы провели вечер вместе.
Руди сознавался не просто так. Это только кажется, что никто не видел, не слышал, не знает… да мало ли? Нет-нет, врать надо так, чтобы это было как можно более приближено к правде.
– Она пришла к вам… – вежливо подтолкнул Пауль.
Руди кое-как пригладил волосы, поднялся, подошел поближе, чтобы не кричать.
– Между нами говоря… вы же знаете, у меня в гостях бывает царевич Теодор.
– Да-да. – Пауль, конечно, знал. Попробуй не заметь такую птицу.
– Вот с ним я и познакомил вчера Элизу. Вы же понимаете, бедной девочке нужен был покровитель…
Тоже дело вполне житейское. Как ни назови, любовница, метресса, содержанка…
Да, и так бабы себе на жизнь зарабатывают. Элиза могла бы. Царевич? Тут и порядочные бабы глазками заблестели. К такому в метрессы попасть очень даже завлекательно. Чай, богат он, любовь свою по-царски и одарит?
– Ага.
– Они провели вечер вместе. – Руди и тут врать не собирался. А чего врать, когда все слышали? И что провели, и что понравилось… – Считай, до утра. Она, когда уходила, хвасталась перстнем с лалом. Большим таким…
Священник и Пауль снова переглянулись.
Дело обретало ясность.
Ну, укусы, синячки – дело такое. Да и выглядело это совсем иначе на грязном мертвом теле, вполне могло сойти за страстную ночь. Бывает. Если уж вовсе по секрету, Пауль тоже… Оскоромился с Элизой и знал, что девушка она страстная, потом дней пять спиной к супруге не поворачивался, в постель только в рубашке ложился, пока царапины не сошли. Так ногтями подрала, кошка дикая…
А дальше тоже понятно.
Шла баба домой, небось кольцо убрать не додумалась. А грабители все ж встречаются. Напали, придушили, может, и не хотели насмерть-то, да тут уж как получилось. Много ли ей надо, с такой тонкой шеей? Потом все забрали, раздели, бросили…
Печально.
Очень печально.
Будет ли это иметь какие-то последствия для общины? Этот вопрос и задали Рудольфусу.
Руди только плечами пожал:
– Я сам расскажу все царевичу Теодору, сам ему посочувствую, если вы не против. Не думаю, что он будет гневаться. Но я попрошу его, чтобы Лембергскую улицу проходили чаще.
А вот эти последствия всех устроили.
– И попрошу его выделить денег бедной Магрит. На приданое младшим дочкам.
А вот это было еще и приятно. Если Истерман так говорит, значит, выделят деньги. А если будут деньги…
– Может, и жених какой найдется. Вот старшей уже двенадцать лет, – задумался Пауль. – Пока поженить их, и пусть работает, хозяйство поднимает, а потом уж, как невеста в возраст войдет, так святой отец их и благословит плодиться и размножаться?
– Почему нет? Надеюсь, царевич согласится быть на свадьбе посаженым отцом, – степенно ответил Руди. – А когда нет, я сам буду. Я чувствую перед собой вину. Если бы я уговорил ее остаться до утра… царевич уснул, и она решила уйти.