Герой должен быть (не) один (СИ)

Примерно на середине этого монолога до Эшли дошло, в чём хитрость, и она попыталась, не вырывая клинок у меня из руки, сделать им новый выпад — движение в мою сторону, чтобы Атака сработала. Но я следил за её зрачками и за треть секунды до этого резко провернул меч вокруг оси. Поскольку Эшли держала его одной рукой (и не могла схватить двумя, не привлекая моего внимания), рукоять из её руки выскользнула. Минус шесть.
  
Как они все на меня смотрели, когда Сильвана наносила Эшли рабскую печать… С них просто картину можно было писать — «Ненависть». Хотя нет, скорее «НЕНАВИСТЬ!!!». Именно так, большими буквами и с кучей восклицательных знаков.
Но сопротивляться никто не пытался. То ли понимали, что я могу с ними сделать, сражаясь в полную силу, то ли всё-таки исполняли условия договора, который мы заключили перед боем. Ну, или может, одних удерживала честь, других — страх. С Эшли — точно первое.
Видимо, я серьёзно недооценил её, когда в первый день знакомства посчитал пустышкой. Меня оправдывает то, что когда рыцарь пытается изображать шлюху, получается плохой рыцарь и плохая шлюха. Что я, собственно, и видел перед собой, но тогда не понимал причин.
Но насколько именно недооценил, я понял только после того, как она продержалась под печатью минут пятнадцать, прежде чем начать говорить. Рабская печать — это же не средство прямого управления разумом. Это просто «умный» пыточный инструмент, который причиняет носителю боль в ответ на определённые мысли, слова и действия. Но если у носителя достаточно крепкая воля, чтобы терпеть боль — он вовсе не обязан следовать приказу хозяина. Люди со слабым сердцем и/или некоторыми другими дефектами организма вполне могут умереть от боли раньше, чем сломаются.
Эшли была совершенно здоровой девушкой, к тому же с высоким параметром Выносливости, так что с этой стороны мы могли за неё не бояться. Но, слушая её крики, я уже начал всерьёз опасаться, что первым сломаюсь сам. Я, конечно, убийца, но не палач, и пытать женщину мне сильно против шерсти. Самому вынести пытки было бы не в пример легче. К счастью, она всё-таки заговорила прежде, чем эти мысли зашли слишком далеко и я решил отменить допрос.
Эшли Мэделин не любила нелюдей. Ни полулюдей, ни монстров, тем более, что грань между ними порой истончается до полной прозрачности. Она была патриотом Мелромарка и истовой прихожанкой Церкви Трёх Героев. Она регулярно читала светские и церковные хроники их деяний. И когда появилась возможность примкнуть к одному из них, она с радостью за этот шанс ухватилась.
Каковы же были её ужас и отвращение, когда двое из Трёх Героев, включая и Героя Копья, за которым она пошла, сами оказались нелюдьми! Причём нелюдьми одной из самых мерзких и ужасных разновидностей — спиритами! Герой Щита тоже к ним принадлежал, но это как раз было куда меньшим шоком — чего ещё ожидать от дьявола… Но Трое Святых Героев… Они всегда были чистыми, незапятнанными! Только насчёт их крови никогда не было сомнений, что она является полностью человеческой, что в пятом или десятом поколении их предков не затесалась какая-нибудь нелюдь. Неужели эта уверенность была ложной с самого начала, неужели в благословенной Японии тоже водятся чудовища?!
О спиритах в этом веке мало кто помнил. В отличие от многих других тварей, они не оставили потомства в Мире Четырёх Героев. Они приходили с Волнами Бедствий и уходили с ними. Внешне неотличимые от людей, они были гораздо более чужды им, чем даже зверолюди. Они вообще не были живыми существами! Это были нематериальные конструкты из духовной энергии, облечённые лишь в магическое подобие плоти. Их сложно было ранить и почти невозможно убить. Только специальное противодуховное оружие могло причинить им значимый вред. Для того оно и было создано чародеями древности. Но сейчас найти такое оружие было крайне сложно…
Если не считать его биологической версии, то есть духовных пылесосов и ещё парочки столь же редких тварей.
Люди почти забыли о спиритах, нелюди — тоже. В большинстве. У некоторых пород были хранители традиций, долгоживущие или вовсе бессмертные. У людей эту роль исполняли Церковь… И такие семьи, как Мэделин, много поколений которых стояли на страже человечества. Предки Эшли участвовали в отражении прошлой и позапрошлой серий Волн. И по мере возможности записывали, с чем им приходилось сталкиваться и при каких обстоятельствах.
— Так ты отправилась в Вермайр, чтобы поймать несколько духовных пылесосов и убить меня с их помощью?
— Не… Убить, — всхлипнула девушка. — Я хотела только… Раскрыть всем людям вашу природу… Высосать большую часть сил… И заставить публично признаться, кто вы такие… А там уже король и Церковь бы решали… Казнить вас и призвать новых, или оставить… Как-то. Ведь вас выбрали Оружия, несмотря ни на что, значит, вы всё-таки Герои, и ваша смерть ослабит мир… Хотя может, их тоже как-то обманули…
Печать осталась безмолвна, следовательно она не врала.
— Понятно. Сильвана, сними с неё печать, пожалуйста.
— Это не слишком разумно, мне кажется, — заметила баньши. — Она может ещё что-то выкинуть. У вас, конечно, фантастическая реакция, но… Я бы советовала оставить печать до самой казни.
— До какой казни?
— Как какой?! Этой девки и её пособников, конечно! Вы же не собираетесь отдавать их на суд короля? Насколько я успела разобраться в нынешней ситуации в Мелромарке, король пляшет под дудку Церкви, а Церковь их мигом отмажет!
— Короля? Нет, не собираюсь. Я просто отпущу их на все четыре стороны.
— ЧТО?! — Не знаю, чей потрясённый возглас был громче, Сильваны, Эшли или кого-то из её спутников.
— Вы же это не серьёзно, господин Герой?! — теперь филориал говорила со мной осторожно, как с опасным сумасшедшим. — Она только что под печатью призналась в заговоре против трёх из Четырёх Героев!
Пожимаю плечами.
— Я не король, чтобы против меня плелись «заговоры». Королём из нас является только Артурия, но на неё Эшли не покушалась. Попыткой убийства это тоже назвать нельзя — она же сказала, что не хотела нас убивать. Она имеет намерение бросить мне вызов как воин — воину, чтобы заставить признать некоторые факты, которые я скрываю. Это не запрещено. В моё время именно так воины и решали споры.
Сильвана со стоном прикрывает ладонью лоб и глаза. Остальные хватаются за животы и сердца — стон баньши вполне тянет на звуковое оружие.
— Использовать для этого монстров, пожирающих души — тоже нормально?!
— Почему нет, если она этих монстров честно захватит в бою и тем самым избавит от них Вермайр? Чем это отличается от использования собак или лошадей, которых мы в Уладе использовали и в поединках, и на войне? Каждый воин вправе пользоваться тем оружием, которое он добудет, в том числе и живым оружием.
— Перестаньте! — не выдерживает Эшли. — Вы… Вы не можете быть настолько благородным и великодушным! Вы же спирит! Вы чудовище, пришедшее погубить наш мир! Вы проявляете такое милосердие, чтобы поиздеваться надо мной? Чтобы разрушить всё, во что я верю? Хотите, чтобы я признала, что нелюди могут быть настолько лучше людей?! Лучше казните нас всех и покончим с этим.
— Если тебе так хочется умереть — можешь сделать это сама, без моей помощи. Я бежал сюда не затем, чтобы судить и казнить кого-то. Мне нужно было получить ответы на некоторые вопросы — я их получил, и больше не сомневаюсь в своей мужественности и привлекательности. Сильвана, да сними с неё печать уже наконец! Девушка убиться хочет, а мы ей мешаем.
  
Что-то ворча себе под нос о множестве идиотов-Героев, которых она встречала, и об одном, который превзошёл в идиотизме их всех, филориал выполнила приказ. Эшли потёрла шею в том месте, где красовалась метка.
— Я… Я всё равно не отступлю! Я выведу вас на чистую воду! Не думайте, что сломали меня, пощадив!
— Да на здоровье! Я же сказал, что не запрещаю. Только свои обязанности авантюриста при этом не забывай выполнять. Взяла контракт на защиту от пылесосов — поезжай и избавь от них деревню. Как именно, убив или захватив — это твоё дело. Что ты потом станешь с ними делать, если захватишь — тоже. Но не вздумай возвращать задание! А то, пока найдётся новый исполнитель, там души всей деревни сожрать могут!