Страшные истории для бессонной ночи (сборник)

— Вы не учли того, что я рассказал вам, — вставил семинарист. — Медальон задрожал оттого, что душа госпожи Алейсейн была взбудоражена и зачарована песней трубадура.
— Возможно, — сухо ответил Ааскафер. — Но я рассказываю эту историю такой, какой слышал ее из уст самого барона Баренхафта.
Помолчав немного, он продолжил:
— Асбар слушал по-юношески нежный голос, стихи, написанные темным стилем, и в душе его воскресала прежняя любовь. Он забыл о смерти, забыл о своей скорби, и прекрасные звуки наполнили его сердце радостью и блаженством. Певец умолк, и когда барон оглядел слушателей, то заметил, что суровые лица рыцарей посветлели, дамы улыбнулись своим тайным мечтам, а глаза их засияли. На молодого трубадура бросали немало благосклонных взглядов из-под темных пушистых ресниц. По просьбе графини он спел еще несколько песен, и она щедро наградила его, подарив прекрасный подбитый мехом плащ. Под вечер все разошлись, и фон Баренхафт ушел в свои покои. Он еще не окреп после болезни, и ноги еле держали его. В изнеможении упал он на постель, но волнение не проходило. Медальон на груди продолжал дрожать, барон накрыл его рукой. Золото до того нагрелось от внутреннего жара, коим рыцарь был терзаем последние часы, что жгло кожу.
  
Кинув взгляд на семинариста, Ааскафер добавил:
— Если верить тому, что вы сказали мне, то причина этого станет ясна.
Студент по-прежнему прятал лицо под капюшоном. Но от меня не ускользнуло, что юнец при этом усмехнулся едва заметно, одними губами.
— Ах, эти трубадуры, что они делают со своими прекрасными слушательницами! — с притворным осуждением заговорил он. — Темный стиль их канцон — настоящая любовная магия! Слова подогнаны друг к другу так сладостно, двусмысленности и тайные символы в стихах под аккомпанемент волнующей музыки исподволь пленяют души девушек-невест и замужних дам, заставляют алкать нежной страсти, забыв о долге и благочестии. Это и произошло с госпожой Алейсейн, когда она слушала юного трубадура. С тех пор она желала неотступно следовать за тем, кто сулил ей блаженство беспечной любви, не отягощенной узами и невзгодами, любви освобождающей, юной, вечной… Совсем не той, что мог ей предложить мужлан Баренхафт!
Смущенный этой грубостью, я отвернулся от наглеца.
Ааскафер молчал. Видимо, примерял слова семинариста к своему рассказу, а потом снова заговорил:
— Это ваши измышления. А моя история правдива. Вот что было дальше. Барон поднялся и вышел из своей комнаты. Некоторое время он бродил по замку, покуда не повстречался с певцом. Юноша учтиво поклонился и хотел пройти дальше, но барон задержал его.
«Ты прекрасно пел сегодня. Ты обладаешь и талантом, и знанием, и мастерством и, конечно, добьешься большой славы на состязаниях певцов. Твоя песня проникла мне в сердце, которое уже долгое время сковано броней печали. Вот, возьми!» — с этими словами барон снял с руки и отдал трубадуру перстень, лучший из тех, что привез с Востока. Юноша поблагодарил рыцаря и, поклонившись, ушел, а барон еще долго стоял, прислонившись к холодным камням стены, и испытывал неизъяснимое блаженство.
С того дня барон всегда присутствовал на обедах и всегда присоединялся к рыцарям и дамам, когда те рассаживались вкруг, чтобы послушать трубадура. Барон Асбар подносил певцу самые щедрые подарки, и юноша вскоре привязался к своему благодетелю, а Асбар чувствовал себя спокойным и счастливым лишь в его присутствии. Это рождало в бароне странные мысли, что он не волен в своих чувствах, что некая сила подчинила его. Объяснить происходящее он не мог, противостоять этой силе — тоже.
Так прошло несколько недель. Однажды, когда барон одевался, чтобы выйти к обеду и увидеть своего любимца, тот сам появился в дверях его комнаты. От столь внезапного визита в глазах Асбара фон Баренхафта помутилось, и вместо юных и совершенных черт певца ему привиделся черный лик сатаны. Видя, как рыцарь отшатнулся от него, юноша, испугавшись, ушел, а барон отослал слуг и, опустившись на колени перед распятием, стал молиться об искуплении грехов. Затем решил поскорее уехать из замка.
Через несколько часов он был готов к отъезду и пошел поблагодарить графиню за щедрость и гостеприимство. Но едва он спустился с лестницы, ведущей в залу, как услышал знакомый голос, нежно и печально звучавший под сводами. Замерев на месте, барон слушал новую песню и чувствовал, что силы опять оставляют его и уехать невозможно.
Но вот певец умолк, и Асбар, опираясь на руку подоспевшего слуги, сошел вниз. Он был бледен, как только что выбеленный холст, и дамы, которые ухаживали за ним во время болезни, испугавшись, всплеснули руками. Барон немного ободрился и подошел к графине. В самых благородных и изысканных выражениях поблагодарил рыцарь прекрасную хозяйку и попросил дать ему коня, чтобы вернуться в свои земли, а после поднес ей богатые дары, привезенные с Востока. Графиня и многие дамы, казалось, имели вид удрученный и опечаленный, а молодой певец с недоумением смотрел на того, к кому так привязался за последнее время, но барон был непоколебим в своем намерении.
Было отдано распоряжение вывести из конюшни лучшего жеребца, и все стали прощаться с Асбаром фон Баренхафтом. С тяжелым сердцем думал барон о предстоящей разлуке и мельком взглянул на трубадура, чтобы навсегда запомнить его черты, но, опомнившись, сразу же отвел глаза.
Вошел слуга графини и доложил, что конь оседлан и готов к путешествию. Барон вышел, уселся в седло и хотел уже тронуться в путь, как на крыльце появился молодой певец, а следом за ним слуги, несшие поклажу.
«Сеньор Асбар, — обратился он к Баренхафту, — позвольте мне ехать с вами».
Тайной радости барона не было предела.
Долгой была дорога во владения барона фон Баренхафта. Множество замков встретилось им на пути, но нередко приходилось ночевать и в открытом поле, где некуда было спрятаться от дождя и ветра. Асбар окончательно окреп, забыл о болезни и часто разговаривал со спутником, рассказывая о своем походе в Святую землю, а еще просил юношу спеть то одну, то другую песню. По прошествии нескольких недель странствие их подошло к концу. Барон добрался до своего родового замка и пригласил трубадура погостить у него сколько тому вздумается.
Под вечер, когда огни в замке погасли и все уснули, Асбар лежал в постели и вспоминал, как когда-то он засыпал здесь счастливым, думая об Алейсейн. Ее прекрасный образ и теперь явился барону, который в беспокойной дреме метался на кровати, повторяя дорогое имя. Но крепкий сон сделал его недвижимым, и грезилось ему, что из-за полога появился некто, чьи глаза горели, как у кота. Узкой рукой с длинными когтями незнакомец потянулся к шее барона и оборвал цепочку, на которой висел медальон. Затем схватил золотую вещицу, зажал ее в кулаке и исчез. В этот миг Асбар проснулся и понял, что медальон пропал.
Он поднял слуг, стал расспрашивать их, видели ли они человека, входившего в покои барона, но никто ничего не слыхал и не видал. До самого утра Асбар не мог заснуть. Наутро он отправился в замок Аверглоб. Печальной была его дорога. Но он и не подозревал, какая радость ждет его.
— Послушайте, вы гоните коней слишком быстро! — воскликнул семинарист. — Есть в этой истории еще кое-что, чего вы не сказали. Возможно, потому, что ничего об этом не знаете. Так что перепоручите вожжи мне, и я поведаю вам нечто важное.
Ааскафер пристально взглянул на семинариста. Мне показалось, что он прожжет его глазами. Студент действительно становился все развязнее. То ли наше вино помутило его рассудок, то ли он просто пообвыкся и показал истинное лицо, но симпатия моя к нему испарилась.
  
— Так вот, — сказал он довольно громко, — тот, кто сорвал медальон с шеи барона фон Баренхафта, через несколько минут был уже в замке Аверглоб. Без труда проник он в склеп, где покоилось тело госпожи Алейсейн. Там он открыл медальон и впустил душу девушки обратно в прекрасную клетку. Алейсейн глубоко вздохнула и открыла глаза. Увидев, что лежит в гробу, она захотела поскорее покинуть это страшное место.