Река Вуду

Мистер Альберт Паркс провел со мной почти час, и я вышел из прохладной тишины библиотеки во влажную жару луизианского дня, чувствуя себя на три дюйма выше.
Ложь затягивает.
  
Глава 4
 
Из семи человек, имеющихся в моем списке, четверо жили в городе и трое — в пригороде. Я решил сначала поговорить с теми, кто жил в городе, а затем заняться остальными. Мистер Паркс посоветовал начать с миссис Клэр Фонтено. Миссис Фонтено была вдовой, а еще она владела крошечным продуктовым магазинчиком, расположенным на противоположной стороне площади, а потому была ближе всех. Мой новый знакомец сказал, что она одна из Лучших Женщин в Мире. Наверное, она была доброй, заботливой и, скорее всего, из тех, кем легко манипулировать. В каком-то смысле вроде мистера Паркса. По дороге к ее магазинчику я раздумывал, не отказаться ли вовсе от манипулирования людьми и объявить всему миру, на кого работаю и кого ищу. Если я так поступлю, то почти наверняка буду чувствовать себя гораздо лучше. Разумеется, у Джоди Тейлор будет другая точка зрения, но тут уж ничего не поделаешь. Я нарушу границы ее частной жизни и обману доверие, но это уже мелочи по сравнению с возможностью почувствовать себя хорошим человеком. Элвис Коул, детектив для тех, кому девяносто, тешит ребенка, каким он себя ощущает.
  
Когда я вошел в лавку миссис Фонтено, у меня возникло такое чувство, будто я разом вернулся в прошлое. Вырезанные из картона объявления, рекламирующие пилюли от печени, мужской лосьон для волос — одна капля, и все в полном порядке, — антисептик доктора Тихнора и прочие полезные вещи, были уже много раз клеены, переклеены скотчем к двери и окнам на то же место, где они висели еще сорок лет назад. Некоторые так выцвели, что их невозможно было прочитать.
За прилавком сидела девушка лет двадцати, страдающая избыточным весом, и читала журнал «Аллюр». Когда я вошел, она оторвалась от чтения и вопросительно на меня посмотрела.
— Привет. Миссис Фонтено здесь? — спросил я.
— Мисс Клэр, — крикнула девушка, и в проходе появилась величественная женщина лет шестидесяти с коробкой открыток «Холлмарк» в руках.
— Миссис Фонтено, меня зовут Элвис Коул, — представился я. — Надеюсь, вам уже звонил мистер Паркс из библиотеки.
Она окинула меня оценивающим взглядом, словно я мог представлять для нее скрытую угрозу.
— Звонил.
— Вы не могли бы уделить мне пять минут?
Миссис Фонтено снова принялась меня разглядывать, затем поставила коробку с открытками и проследовала в заднюю часть магазинчика. Двигалась она неуверенно и скованно, словно у нее болело все тело.
— Мистер Паркс сказал, что вас интересует ребенок, которого отдали на попечение штата, а потом приемным родителям.
При этих словах она приподняла одну бровь, ясно давая понять, что не одобряет такого поведения.
— Совершенно верно. Примерно в то же время, когда родился Макс.
Миссис Фонтено родила сына, Макса Эндрю, за шестнадцать дней до появления на свет Джоди Тейлор.
— Боюсь, мне про это ничего не известно. Я своих детей не отдавала.
В голосе у нее слышался ясный вызов, точно она предлагала оспорить очевидный факт. Руки она сложила на груди, словно молилась. Может, именно так и должны вести себя Лучшие в Мире Женщины.
— Я не имею в виду кого-то из ваших детей, миссис Фонтено. Речь идет о ребенке другой женщины. Возможно, вы ее знали или слышали какие-то сплетни.
Она снова подняла брови.
— Я не сплетница.
— Вилль-Платт — маленький городок, — не сдавался я. — Беременности вне брака случаются, но не слишком часто, а дети, которых отдают на усыновление, — и вовсе редкость. Может быть, кто-то из ваших подружек про это говорил. Или какая-нибудь тетка. Что-то вроде того.
— Нет и еще раз нет. В наше время к таким вещам относились не столь терпимо, как сейчас, и мы никогда не стали бы обсуждать подобные темы. — Она сильнее сжала руки и снова подняла брови, наградив меня знающей улыбкой. — Теперь людям наплевать на эти вещи. Делают все, что им в голову взбредет. Отсюда и все наши проблемы.
— Воины Христовы, вперед! — не выдержал я.
— Что? — нахмурилась она.
Я поблагодарил ее за то, что уделила мне время, и ушел. Так, в моем списке одной фамилией меньше. Осталось шесть.
Эвелина Маджио жила одна на втором этаже дуплекса, где следила за порядком, в шести кварталах к югу от лавочки миссис Фонтено. Дом оказался огромным белым монстром из вагонки, установленным на высоких кирпичных опорах на случай наводнения. Эвелина Маджио оказалась жизнерадостной женщиной лет шестидесяти, с крошечными зубками и слишком толстым слоем косметики на лице. Она успела дважды побывать замужем и дважды развестись. Открывая дверь, она продемонстрировала мне все свои зубы, а потом, вцепившись в мою руку, сказала:
— Боже мой, какой красавчик!
Она немного растягивала слова, совсем как Элли Мэй Клэмпет.  [11]От нее пахло бурбоном.
Я провел с Эвелиной Маджио не больше сорока минут, и за это время она одиннадцать раз назвала меня «мой сладкий» и выпила три чашки кофе. Она поставила на стол маленький поднос с вафлями «Набиско» и объяснила, что их непременно нужно макать в кофе, но очень осторожно, потому что они быстро намокают и разваливаются. Потом она положила руку мне на плечо и сказала:
— Никому не нравятся размокшие вафли, дорогуша, особенно мне, старушке.
Похоже, ее разочаровало то, что я вовсе не за этим пришел. А когда я поднялся, чтобы уйти, поняв, что она ничего не знает про ребенка, отданного на попечение штата, она еще больше расстроилась. Я взял с собой две вафли. Я тоже был разочарован.
Следующие двадцать две минуты я провел с миссис К. Томас Берто. Семьдесят два года, тощая как жердь. Упорно называющая меня Джеффри. Она пребывала в святой уверенности, что я у нее уже бывал, а услышав от меня, что я первый раз в жизни в Вилль-Платте, поинтересовалась, уверен ли я в этом. Я ответил, что абсолютно уверен. Тогда она заявила, что я уже спрашивал ее про усыновление ребенка — и онав этом тоже абсолютно уверена. Я спросил, помнит ли она свой ответ, и она сказала:
— Ну разумеется, Джеффри. А вы разве не помните? Я тогда ничего про это не знала и сейчас тоже не знаю.
Она говорила это, мило улыбаясь, и я мило улыбался в ответ. Я воспользовался ее телефоном, чтобы позвонить миссис Франсин Лион. Та заверила меня, что будет просто счастлива со мной встретиться, но попросила перезвонить попозже, так как сейчас ей надо уходить. Я ответил, что непременно это сделаю, но затем она сказала, что мистер Паркс что-то говорил про ребенка, отданного на усыновление, но она ничего про это не знает и все же будет счастлива встретиться со мной позже. Я ответил, что в этом нет необходимости, и вычеркнул ее из списка. Тут подала голос миссис К. Томас Берто, наблюдавшая за мной из своего кресла:
— В чем дело, Джеффри?! У тебя расстроенный вид.
— Просто иногда бывают не слишком удачные дни, миссис Берто, — ответил я.
— Да, Джеффри. Я знаю. Однако мне кажется, что тебе стоит поговорить с миссис Мартой Гидри, — понимающе кивнула она.
— В каком смысле?
Марта Гидри в моем списке не значилась.
— Марта была тогда повитухой, и, если мне не изменяет память, очень знаменитой. Марта может знать то, что тебе нужно, — объяснила миссис Берто и, подумав, добавила: — Хотя, конечно, может, Марта уже и умерла.
Я вышел из дома миссис К. Томас Берто.
Минус четыре фамилии, а я не продвинулся ни на шаг. Мне осталось встретиться еще с тремя женщинами, и если результаты будут такими же, то я окажусь там, откуда начал. Плохо. Ключом к этому делу являлись закрытые документы. Может быть, стоит перестать пытаться раскапывать медицинскую историю Джоди Тейлор и подумать о том, как подобраться и сделать доступными — для себя — эти недоступные документы. Например, ворваться в соответствующее государственное учреждение, наставить пистолет на парочку служащих и заставить их отдать мне бумаги. Естественно, подобный метод может закончиться для меня тюрьмой или даже кладбищем, но разве это не лучше, чем бесполезные разговоры с женщинами, называющими меня Джеффри? С другой стороны, документы тридцатишестилетней давности наверняка погребены под слоем более свежих в каком-нибудь принадлежащем штату и давно заброшенном здании.