Скромница для злодея

– Это моя спальня!
– Не мог же я посреди ночи постучаться в дверь и попросить разрешения с вами поговорить, верно? Соседи пришли бы в ужас, и куда бы это вас привело?
Она удержалась и не сказала, что утром соседи в любом случае придут в ужас, ведь к этому времени весь Лондон будет знать, что она наврала.
Он как будто услышал эту мысль.
– А зачем вы солгали?
Девушка проигнорировала вопрос.
  
– Я не разговариваю с незнакомцами в моей спальне.
– Но мы уже не незнакомцы, милая. – Серебряный наконечник постукивал по кончику сапога в медленном, ровном ритме.
Ее губы дернулись.
– Я не трачу время на людей, которые не думают о последствиях.
Хотя он оставался в темноте, ей показалось, что она услышала в его голосе улыбку.
– И сегодня вечером вы это продемонстрировали, верно, Фелисити Фэрклот?
– Я не единственная, кто сегодня лгал. – Она прищурилась, вглядываясь в темноту. – Вы знали, кто я такая.
– Вы единственная, чья ложь достаточно велика, чтобы уничтожить этот дом.
Фелисити нахмурилась.
– Вы победили, сэр. Какова ваша цель? Нагнать на меня страх?
– Нет. Я не хочу вас пугать. – Голос мужчины был таким же тяжелым, как тьма, которая его окутывала. Низкий, тихий, но при этом отчетливее, чем пистолетный выстрел.
Сердце Фелисити колотилось все сильнее.
– А я думаю, именно это вы и хотите сделать. – Серебряный наконечник снова стукнул, и она раздраженно посмотрела на него. – А еще я думаю, что вам следует уйти прежде, чем я решу, что вместо страха мне следует испытывать гнев.
Пауза. Тук-тук.
А затем он шевельнулся, подавшись к кругу света, и она разглядела длинные ноги и высокую черную шляпу на одном бедре. Перчаток на руках не было, в пламени свечи блеснули три серебряных кольца – на большом, указательном и безымянном пальцах правой руки. Черное пальто безупречно обтягивало его плечи. Круг света остановился на подбородке, остром и чисто выбритом. Фелисити подняла свечу еще выше и увидела его.
Она резко втянула в себя воздух, не к месту вспомнив, как чуть раньше сочла красивым герцога Марвика. Больше она так не думала.
Потому что, конечно же, на свете не могло быть мужчины красивее этого. Он выглядел в точности так, как звучал его голос. Как низкий, звучный рокот. Как соблазн. Как грех.
Одна сторона его лица оставалась в тени, но та сторона, которую она видела – о, та была великолепна! Длинное, худощавое лицо, все состоящее из острых углов и затененных впадин, темные, раскинутые, как крылья, брови, полные губы, умные блестящие глаза (Фелисити могла поспорить на что угодно, что своими знаниями он никогда ни с кем не делился) и нос, посрамивший бы любого короля – безупречно прямой, словно созданный при помощи острого, уверенного клинка.
Волосы темные, коротко постриженные – настолько коротко, что угадывалась форма его головы.
– Ваша голова безупречна.
Он самодовольно усмехнулся.
– Я всегда так думал.
Фелисити опустила свечу, отправив его обратно в темноту.
– Я имею в виду – безупречной формы. Как вам удается подстригать волосы так близко к коже?
Он поколебался прежде, чем ответить.
– Это делает женщина, которой я доверяю.
При этом неожиданном ответе ее брови взлетели вверх.
– Она знает, что вы тут?
– Нет, не знает.
– Ну, поскольку она регулярно подносит лезвие к вашей голове, вам лучше уйти прежде, чем вы ее расстроите.
Послышался негромкий рокот, и у нее перехватило дыхание. Это что, смех?
– Я не уйду, пока вы не скажете мне, почему солгали.
Фелисити покачала головой.
– Как я уже сказала, сэр, в мои привычки не входят беседы с незнакомцами. Пожалуйста, уйдите. Тем же путем, каким вошли. – Она помолчала. – А как вы вошли?
– У вас есть балкон, Джульетта.
– А спальня моя на третьем этаже, не Ромео.
– И очень крепкие шпалеры.
Она услышала в его голосе ленивый смешок.
– Вы взобрались по шпалерам?
– Собственно говоря, да.
Она частенько воображала, как кто-нибудь однажды взберется по этим шпалерам. Только не преступник… а зачем он вообще здесь?
– В таком случае, эта трость не для того, чтобы помогать при передвижении.
– Не такого рода передвижении, верно.
– Это оружие?
– Все что угодно может стать оружием, если человек испытывает в нем необходимость.
– Превосходный совет, так как в моей комнате, похоже, находится злоумышленник.
Он неодобрительно поцокал языком.
– Вполне дружественный.
– О да, – фыркнула Фелисити. – Дружественный – как раз то самое слово, каким я бы вас описала.
– Если бы я собирался вас похитить и утащить в свое логово, то уже сделал бы это.
– У вас есть логово?
– Вообще-то, есть, но у меня нет ни малейшего намерения тащить вас туда. Во всяком случае, сегодня.
Она бы соврала, если бы сказала, что это уточнение не возбуждает.
– А значит, в будущем я могу спать спокойно, – сказала Фелисити.
Он засмеялся глухим негромким смехом, похожим на свет в этой комнате.
– Фелисити Фэрклот, вы совсем не такая, как я предполагал.
– Вы произнесли это так, словно сказали комплимент.
– Так и есть.
– И это останется комплиментом, когда я тресну вас подсвечником по голове?
– Вы не причините мне боль, – отозвался он.
Фелисити совсем не понравилось, как точно он понял, что она всего лишь храбрится.
– Вы кажетесь чересчур уверенным для человека, который совершенно меня не знает.
– Я знаю вас, Фелисити Фэрклот. Понял в ту секунду, как увидел на балконе запертой оранжереи Марвика. Единственное, чего я не знаю, какого цвета было ваше платье.
Она посмотрела на свое платье – цвета ее щек, модного в прошлом сезоне.
– Розовое.
– Не просто розовое, – произнес он голосом, полным обещания и еще чего-то, что ей не понравилось. – Оно цвета рассветного неба над Девоном.
Ей не понравилось, как эти слова заполнили ее, словно в один прекрасный день она увидит то небо и сразу же подумает об этом мужчине. Словно он мог оставить метку, которую она не сможет стереть.
– Ответьте на мой вопрос, и я уйду.
«Почему вы солгали?»
– Я его не помню.
– Конечно, помните. Зачем вы наврали тому сборищу неудачников?
Описание показалось настолько нелепым, что она едва не рассмеялась. Едва. Но он явно не считал его забавным.
– Не такие уж они неудачники.
– Они чванливые, испорченные аристократы, так высоко задравшие носы, что даже не догадываются, что мир быстро движется вперед, и очень скоро их место займут другие.
У нее отвалилась челюсть.
– Но вы Фелисити Фэрклот. – Он дважды стукнул тростью по сапогу. – Ваше место не займет никто. Поэтому я спрошу снова. Почему вы им наврали?
Потрясенная то ли его описанием, то ли прозаичным тоном, каким он все это проговорил, Фелисити ответила:
– Мое место никому не нужно. – Он ничего не сказал, и она поспешила заполнить тишину. – Я хочу сказать… мое место – это ничто. И находится нигде. Когда-то оно было рядом с ними, но с тех пор… – Она замолчала. Пожала плечами. – Я невидимка. – А затем, не сумев удержаться, негромко добавила: – Я хотела наказать их. И хотела, чтобы они взяли меня обратно.
Правда, заключавшаяся в этих словах, была ей ненавистна. Может, ей следовало быть достаточно сильной, чтобы повернуться к ним спиной? Меньше об этом переживать?
Слабость, которую он заставил ее проявить, тоже была ненавистна.
И его она за это тоже ненавидела.
Теперь Фелисити ждала ответа из темноты. Это странно напоминало ей посещение Королевского энтомологического общества и увиденную там огромную бабочку, застывшую в янтаре. Прекрасную, изящную, безупречно сохранившуюся, но навеки замершую во времени.
  
Этот мужчина не захватит ее. Не сегодня.
– Думаю, я сейчас позову слугу, чтобы он вывел вас из дома. Вам следует знать, что мой отец маркиз, а входить в дом аристократа без разрешения незаконно.