Бывшие. Мне не больно (СИ)

— Упала? — бабушка сканирует взглядом мое тело.
— Да я споткнулась, — беспечно отмахиваюсь.
Ухожу в сторону подвала, Слава шагает за мной. Возле люка останавливаемся, и он неожиданно растягивает губы в широченной улыбке:
— Нюшенька? — произносит с придыханием.
— Даже не вздумай! — шикаю на него.
Слава закатывает глаза и стонет:
— М-м-м! Такой облом.
— Лезь, — указываю пальцем вниз.
Волков бросает на меня странный взгляд и исчезает под полом. Выставляет баночку с огурцами, вылезает.
— Ты иди к бабушке, а я обработаю рану и вернусь.
— Беги, — подталкивает меня.
Разворачиваюсь, ухожу. В дверях замираю и оборачиваюсь:
— Слав… — Парень поднимает глаза. — Ни слова…
Качаю головой. Он понимает, серьезнеет и кивает в ответ. В ванной с шипением снимаю джинсы, промываю, засыпаю рану банеоцином, натягиваю легкие шорты.
Возвращаюсь на кухню, а тут мама…
— Мам, — удивленно зову ее.
Я не видела ее с утра.
— О, Татьяна, — окидывает меня испытывающим взглядом.
Поджимает губы, видя, во что я одета. Извините, бальное платье оставила дома.
— Познакомились? — стараюсь говорить спокойно.
Волков активно кивает, не переставая жевать. Ест он, конечно… голодного мужика за версту видно. Бабушкины пюрешка и котлетки улетают на раз-два. Бабуля счастливо сидит перед Славой, подперев рукой голову, наблюдает, как он ест. Мама важничает, спину выпрямила, в меня глазами стреляет, чтобы я подошла и села рядом с гостем.
Я прохожу мимо, подхватываю со стола яблоко, распахиваю окно, сажусь на подоконник.
— Может, наливочки? — бабуля потирает руки.
— Нет, спасибо. Я не пью, — быстро отвечает Слава.
— Чего так? — щурится она.
С замиранием сердца жду, что скажет Волков — соврет или нет.
— Нельзя мне, — Слава отвечает легко. — Зависимость.
— Алкоголик, что ли? — неверяще ахает бабуля.
— Он самый, — подтверждает Слава кивком. — Но это в прошлом.
От сердца отлегает. Неважно, какая правда и как больно она может сделать. Лучше так, чем ложь.
Мама сразу же хмурится, разглядывая гостя, а бабушка хлопает его по руке:
— Ничего, бывает. Некоторые живут с грехами посерьезнее, — смотрит на маму, та отворачивается.
Переплетаю пальцы: хоть бы не начали расспросы.
— Вячеслав, а вы тут какими судьбами? — не пронесло.
Маме нужно узнать все и прямо сейчас. Слава выдает маме и бабушке такую же версию, что и мне.
— За больницу давно пора взяться, — бабуля качает головой. — Оборудование на ладан дышит и ломается каждую неделю. Из области приезжают его ремонтировать каждый месяц. Реактивов не хватает, это я молчу про расходники: шприцы и капельницы. Персонал сам себе перчатки и маски покупает!
Негодует.
— Вы работаете там? — Слава спрашивает с пониманием.
— Господь с тобой! — бабуля смеется. — Десять лет уж как не работаю! Но, поверь, за это время не поменялось ни-че-го.
— Маргарита Львовна была заведующей терапевтическим отделением почти пятнадцать лет! — с гордостью произносит мама.
Интересно, что мне надо сделать, чтобы обо мне говорили с такой гордостью? Мысленно усмехаюсь, заранее зная ответ.
— У меня завтра встреча с главврачом — Еленой Николаевной.
— Ленка хороший главврач, — кивает. — Преемница моя. Добавить котлеток?
— Нет-нет, спасибо, — Слава машет руками. — Все было очень вкусно! Теперь я понимаю, у кого Таня научилась так вкусно готовить.
Упс.
По щекам ползут красные пятна, а бабуля заговорщически хихикает. Мама где-то… видимо, вспоминает рассаду.
— Откуда вы знаете друг друга?
Тишина. На этот вопрос честный ответ не подойдет. Тот самый случай, когда лучше приврать, иначе маман меня прямо тут сожрет с потрохами. Замираю, внутренне молясь, чтобы Слава не ляпнул ничего.
— Мы познакомились пять лет назад, в компании общего знакомого. После этого я уехал из страны и потерял связь с Таней, но сейчас вернулся и очень рад, что встретил ее снова. Ангелина Викторовна, ваша дочь чудесная, воспитанная и добрая девушка.
Слава говорит маме, и та оборачивается, смотрит на него, выдавливает из себя вежливую улыбку, лишенную даже толики тепла, и благодарно кивает.
 
Уговариваю себя перестать дрожать. Не реви. Не реви. Сжимаю зубы с такой силой, что они начинают скрипеть, благо этого никто не слышит.
— Наша Нюшенька — самая лучшая в мире девочка.
Меня затапливает теплом. Улыбаюсь бабушке, та дарит мне ответную улыбку. Слава наблюдает за всем со стороны.
Бабушка накрывает на стол, разливает чай, а я лезу в буфет за печеньем и вареньем. Хлипкая дверца слетает с петель.
— Вот черт! — шиплю.
Слава подходит со спины, и я замираю.
— Сломалась?
— Да вот…
— Сейчас починим.
Уходит за ножом, поддевает петли, сажает дверцу обратно.
— Славочка, — бабуля щебечет, — ты с замками дружишь? А то я на днях купила новый, хотела попросить Сергеича поменять, да он запил, гад.
— Несите замок. И инструменты, если есть, — подмигивает мне, довольный собой, а я закатываю глаза.
Хотя внутренне радуюсь тому, что он тут. Рядом. И мне почему-то легче, лучше. Все через жопу, все не так, как у нормальных людей, но, тем не менее — мне очень хорошо…
Слава задерживается у нас на несколько часов. Бабушка порхает. Мама в основном молчит, лишь буравит гостя взглядом. Мне стыдно за нее, как будто мы в каком-то зоопарке, а Волков обычный шимпанзе.
— Что ж, спасибо за компанию. Маргарита Львовна, Ангелина Викторовна, приятно было познакомиться с семьей Тани.
Прощаемся, расходимся. Идем с Волковым по темной улице.
— Не понял, — хмурится.
— Провожу тебя.
— Дуй домой!
Дыши. Дыши.
— Не хочу домой, — шепчу и чувствую, как спирает дыхание в груди с такой силой, что воздух едва проходит через легкие.
Сейчас расплачусь. Разревусь посреди темной и безлюдной улицы. Рядом с единственным человеком, которому показываю свои слезы.
Меня сметают ураганом. Прижимают к высокому забору, под широкие ветви сирени. Сладкий запах дурманит. Голову ведет безбожно.
Горячие губы накрывают мои ледяные. Слава целует так правильно и нужно. Не церемонясь, но при этом не переходя границ. Какой-то идеальный коктейль нежности, похоти, желания и страсти. Его руки крепко держат меня за талию, а я запускаю свои ему в волосы, наводя там беспорядок.
Поцелуй со вкусом сирени переносит меня в другую, беззаботную реальность, в которой не существует проблем и бед. Задыхаюсь, умираю и воскресаю. Разбиваюсь на тысячи осколков. В голове гул, не слышно звуков. Только мягкость губ и аромат сирени.
Первая отстраняюсь, но не отпускаю Славу. Дышим вместе, одним воздухом. Надо расставаться, понятно, что он не позволит мне идти по ночи обратно одной.
— Не уходи… — шепчу.
— Никогда.
— Давай постоим так еще?
Опускаю голову ему на грудь, выравнивая дыхание, пока Слава рисует круги на моей спине.
— Прости маму… она сложный человек.
— Ш-ш, все в порядке, — но я-то знаю, что это не так.
Успокаиваюсь, вдыхая его запах, перемешанный с сигаретами и сиренью.
— Беги, — подталкивает меня в спину. — Замерзнешь.
Разве можно с ним замерзнуть?
Глава 26. Мама, скажи, что похолодало, скажи, что по мне скучала
Слава
Не сказать, что у меня есть опыт знакомства с родителями или семьей своих пассий, но встреча с мамой и бабушкой Тани была… странной.
И если с прекрасной Маргаритой Львовной все ясно как божий день, то с матерью рыжей полнейшие непонятки. Может, Таня вообще удочеренная? Она не похожа на женщин своей семьи. Те светловолосые, Таня рыжая, как огонь. Да и комплекцией отличаются.
Ночью сплю как убитый, а поутру, в восемь часов, стою у дверей столовой. А что? Я человек простой: сказали — иди, ешь. Я иду и ем. После сытного завтрака прыгаю в тачку и еду в больничку. Тут меня уже ждут. Та самая Елена Николаевна, дама лет пятидесяти, и, очевидно, ее дочь — потому что вот тут сходство налицо.