Думсдэй: Пацаны (СИ)

В камере с круглосуточным наблюдением, не было ничего, что могло мне пригодиться. Не считая пластиковой «ложко-вилки», которую приносили вместе с подносом. Даже посуда была пластиковая. Не смотря на общую абсурдность происходящего, меры безопасности здесь были поставлены на высшем уровне, хотя я и не представлял, как они справляются не с обычными людьми, а с суперами. Помимо бронированных дверей, а также режущей уши сигнализации, которую один раз транслировали по навешенным всюду мегофонам, я что-то больше ничего не заметил. С другой стороны, меня в последнее время и сопровождал всего один охранник, пускай и с оружием. Видимо и они сочли конвой из трех человек слишком расточительным на такой бесполезный экземпляр.
  
— Вот и я говорю, что это невозможно! Впрочем, чего я ожидал от этих пустоголовых Янки, Scheiß drauf! — на мгновение остановился тот, где-то позади. — Как говорил мой друг, чем больше мы делаем для вас, тем меньше вам кажется, что мы это делаем. Впрочем, я уже близок! Новая формула должна…
— Александер, как давно мы не виделись! — судя по звуку, дверь в помещение резко открылась, прерывая речь старика. Голос вошедшей был немного хрипловатым, властным и уверенным. Правда говорившую я не видел, так как они оба находились у меня за спиной.
— Клара! — немного удивленно, но тем не менее радостно воскликнул доктор, тут же перейдя на немецкий. — Es ist lange her, seit du den alten Mann gesehen hast! (Давно ты не заглядывала к старику!)
И дальнейший их диалог уже был на немецком, который я не знал вовсе. Это издевательство какое-то. Только английский выучил… Единственное что я мог делать это вслушиваться в интонации. И, по всей видимости женщина начала говорить что-то неприятное старику, так как тот начал явно нервничать.
— Tut mir leid, Alexander, aber ich muss dich von deinen Experimenten abhalten. Du wirst woanders gebrauch, (Прости Александр, но я отвлеку тебя от экспериментов. Ты мне нужен в другом месте), — произнесла женщина, после чего разговор пошел уже на повышенных тонах.
Я уловил только слово эксперименты, и имя ученого, злорадно подумав, что скорее всего они обсуждают его неудачи. Только вот дальнейшее мне уже не слишком понравилось.
— Das ist der Russe — Sascha, eine defekte Probe. Aus irgendeinem Grund wirkt das Serum auf ihn, er stirbt nicht, aber es gibt immer noch kein Ergebnis. — с огорчением произнес ученый, а надо мной с любопытством склонилось красивое черноволосое лицо женщины, одетой в фиолетовый супергеройский костюм.
Что именно он сказал, я не понял, но вот словосочетание «defekte Probe» мне было знакомо, как и сказанное с дичайшим акцентом имя. Дефектным образцом он меня называл часто, особенно после новых безуспешных тестов. Но самое неприятное было то, что я узнал эту женщину. Штормфронт — столетняя жена самого Воуда, которая на деле была чокнутой расисткой с садистскими наклонностями.
— Hello, — только и произнес я, пытаясь казаться как можно более дружелюбным.
— Wenn ja, warum dann Ressourcen dafür verschwenden? ( Если он дефетный, то зачем тратить ресурсы?) — обращая на меня внимание не более, чем на пустое место произнесла женщина, а затем…
— А-а-а-рх!!! — мое тело забилось в конвульсиях, когда мощный разряд фиолетовых молний обрушился на меня, спадая с руки в черной перчатке. Это было больно. Нет, не так — это было АДСКИ БОЛЬНО!!! Куда там электростимуляции с помощью приспособлений чокнутого доктора, или пыткам водой, или даже действия новых версий сыворотки. К ним я как будто бы уже привык, ожидая нового посещения вивисектора как похода к зубному, который каждый раз забывает взять наркоз.
Но это…
Сила тока была настолько велика, что фиолетовые разводы, отпечатавшиеся в глазницах заполонили весь обзор, и спустя секунду я уже даже не мог кричать, только конвульсивно дергаясь в плотных ремнях.
Боль, окружающая меня стирала время, сердце билось как бешенное, и в какой-то момент оно просто не выдержало, остановившись, и…
— БАХ! — новая порция молний прогнала темноту, и я осознал себя лежащим на жестком полу, жадно вдыхающим наполненный гарью воздух.
— Genug! Dies ist das einzige Exemplar, das die Wirkung meiner Formel überlebt hat! (Довольно! Это единственный экземпляр, переживший воздействие моей формулы!) — крикнул старик, подбегая ко мне и заслоняя от смертоносных молний.
— Es scheint, dass alles, was er brauchte, eine kleine Anregung war! (Кажется, все, что ему нужно, это небольшая стимуляция!), — весело проговорила психованная сука, пока я пытался унять колотившееся в бессмысленных конвульсиях тело.
— Получилось! — жадно ощупывал мою тушку ученый, проводя ладонями прямо по открытым ранам. — Регенеративные свойства не впечатляют, но…
— Unzureichend. Schauen Sie, er wäre fast an einem jämmerlichen Blitzschlag gestorben, (Смотри, он чуть не погиб от жалкого удара молнии), — насмехаясь, произнесла Штормфронт. Затем, смотря мне прямо в лицо с усмешкой продолжила на английском. — Бракованный материал.
— Я не могу все бросить, и уехать, — гневно обернулся на женщину Амейзер. — Ich muss noch mehr Experimente Machen! (Мне просто нужно больше экспериментов!)
— Du wirst tun, was ich gesagt habe, (Ты сделаешь, как я сказала), — наклонилась к доктору «супергерой», смотря тому прямо в глаза. — Ты мне нужен в другом месте, а этот русский дождется тебя здесь.
— Aber ich… — уже заискивающим тоном продолжил Александер свой диалог с той, ну а я в этот момент был занят тем, что как можно незаметнее пытался подцепить обгорелой рукой один из инструментов, которые я видимо перевернул, пока падал. Если мне суждено подохнуть именно здесь, то я хотя бы заберу с собой одного из своих мучителей. Шторфронт от железки в горло даже не почешется, а вот старик…
— Ты, вставай! — прикрикула эта «Клара» как раз в тот момент, когда я незаметно накрыл скальпель ладонью.
Стараясь не выдать себя, я начал медленно вставать, опираясь всеми конечностями на холодный кафельный пол… Хотя кого я обманываю, я и так еле встал и без лишнего актерства. После прохождения по моей тушке электрического заряда, руки и ноги тряслись как у паралитика. Кожа полопалась, и по рукам в разные стороны разошлись ветки ожогов. Я едва смог незаметно засунуть скальпель себе за отворот бесформенных штанов, как твердая, словно железная рука с легкостью приподняла меня, заставив встать на носочки, и словно куклу швырнула прямо в руки подошедшего мужика, в костюме санитара.
— Отведи этот мусор к остальным, — небрежно махнула рукой Штормфронт, пока я пытался не свалиться, цеплялся за неожиданно крепкого, не смотря на свою комплекцию бородатого санитара.
— Не переживай, Саща, мы скоро увидимся, — немного грустно улыбнулся мне Амейзер, помахав рукой.- Пускай результат не очень впечатляет, но способности к регенерации по своему удивительны… Не забывай развивать свою способность. Я проверю, через несколько месяцев.
Сука. Единственное, почему я сдержался и не сказал ничего — был даже не инстинкт самосохранения, а впившийся в бедро скальпель. Ну а затем старик и недобитая нацистка снова начали разговаривать на немецком, а немногословный санитар повел…, а скорее потащил меня куда-то по коридорам.
Сам путь запомнил я плохо, единственное, что врезалось в память — это несколько подъемов на лифте, которого я раньше не видел. Ну а дальше — все тот же коридор, на этот раз со множеством камер по обе стороны.
— Ой, яйца болят… — донеслось откуда-то из множества камер, причем на русском языке.
Я хотел было что-то тоже сказать, но из горла донесся только сиплый стон. Я даже не заметил, как сорвал голос.
Но, наконец путь закончился очередной камерой, куда довел меня молчаливый санитар, где можно сказать даже аккуратно посадил меня на кровать, ну а затем молча развернулся и ушел. Только и лязгнула бронированная входная дверь.
Это была уже не моя камера, с оставленными на стенах небольшими царапинами в виде прошедших дней. Но точно такая же камера. Я еще успел подумать о том, что сказал доктор по поводу регенерации, и что я совершенно не ощущал себя росомахой, скорее прожаренным куском мяса, как темный омут сна без сновидений накрыл меня с головой.