В чаще (СИ)

…любит.
Когда снится толпа, готовая убить его за колдовство, наутро особенно тошно и бьёт невольная дрожь.
Яр знает, что лес его не обидит, что Саша рядом, даже когда его не видно, — и всё-таки, не обнаружив рядом пушистого волчьего бока или тёплой руки на своём плече, испуганно дёргается и садится, оглядываясь. Остатки сна вытесняются поднимающейся тревогой; он обнимает колени, чутко прислушиваясь…
  
…и с облегчением чувствует, как шелестит ветерком в волосах ободряющее «я сейчас приду».
Саша появляется почти сразу — против обыкновения, не волком, а изящной рысью. Встаёт на две ноги, Яра к себе притягивает в объятия — тот, успокаиваясь, утыкается ему в шею.
— Ты чего испугался? — улыбается Саша куда-то в его волосы.
— Я не… — Яр жмурится.
Саша головой качает:
— Ты в моём лесу, я же чувствую… что случилось?
— Ничего, — торопливо отвечает тот. — Просто… тебя не было, вот и всё. И я… растерялся немного.
Саша, фыркнув, трёт его плечи:
— Я когда-нибудь покажу тебе весь лес, познакомлю со всеми, и ты поймёшь, что здесь нечего бояться. И некого. Никто не посмеет тебя тронуть, они знают, что ты под моей защитой. А если кто-то из людей зайдёт… они не выйдут, — у него голос звучит неожиданно жёстко — и очень при этом просто, будто это неоспоримый закон. — И тем более не смогут до тебя добраться.
Это успокаивает, хотя, наверное, должно было бы испугать. Яр расслабляется окончательно, отстраняется, глядя на него… и фыркает:
— У тебя очень милые кисточки на ушах остались.
Саша закатывает глаза, изображая крайнюю степень раздражения и «ну какой же ты зануда» — и, не выдержав, смеётся. Яр почти уверен, что иногда он оставляет такие детали специально — повеселить, подбодрить немного; заставить улыбнуться.
Яр, протянув руку, улыбается, касаясь кисточки на ухе. Она пропадает под его пальцами, прикидываясь прядью волос.
Улыбка медленно тает, когда отпугнутый было новым страхом сон снова встаёт перед глазами, звучит угрожающими криками в ушах и щекочет нос дымом разведённого для него костра.
В этот раз во сне они почти добрались до него. Почти…
Во сне не было Саши, и от этого было ещё страшнее.
— Ты чего? — заглядывает Саша в его лицо.
Яр чувствует, как чуть покалывают плечи невольно выпущенные им когти, и качает головой:
— Ничего, я… приснилось просто. Сейчас пройдёт.
Саша чуть хмурится, дёргая снова отросшим звериным ухом:
— Ты по дому грустишь?
Яр кожей чувствует — или оно прошелестело ветерком по веткам? — осторожное «тебе здесь плохо?».
— Нет, — отвечает он на оба вопроса сразу; снова к Саше жмётся, — нет, вообще нет. То есть… иногда скучаю, конечно, по сёстрам, по маме, но… если бы был выбор, вернуться туда или остаться с тобой, я бы не вернулся.
— У тебя есть выбор, — говорит Саша торопливо. — Я не… не хочу, чтобы ты думал, что не можешь отсюда уйти, что ты здесь в ловушке, или…
— Саш, нет, — Яр смотрит в его глаза и привычно тонет в их еловой зелени. — Я не о том. Я не… мне здесь хорошо. С тобой хорошо. Я не хочу уходить.
Саша хмурится сосредоточенно, озадаченно поводит ухом:
— Но ты грустишь.
Яр тихо качает головой и, не удержавшись, касается мягкого уха пальцами; гладит легонько, заставляя Сашу блаженно зажмуриться и чуть наклонить голову к его руке.
— Просто сон приснился. Очень… нехороший сон. Скоро отпустит. Такое бывает.
Саша задумчиво кусает губу — и вдруг голову поднимает, явно озарённый идеей. Улыбается отрастающими клыками — и уменьшается разом, вставая на четыре лапы.
Яр удивлённо смотрит на рысь, с урчанием бодающую его в ногу, и садится на корточки, запуская пальцы в густую шерсть. Рысь ластится и трётся лбом о его плечо, почти роняя его в траву.
Яр не может сдержать улыбки, обнимая зверя и прижимаясь ухом куда-то к его шее; довольное басистое мурчание впитывая всем существом и окончательно успокаиваясь.
Оно звучащие в сознании крики вытесняет; дым, будто застрявший в лёгких, сменяется родным хвойным запахом.
Рысь вдруг отстраняется, отпрыгивает как-то боком, пушась… и поддевает лапой крупную еловую шишку, валявшуюся на земле.
Яр медленно поднимает брови, не понимая, верить ли своим глазам.
Рысь перекатывается по траве, залегает, дёргая кончиком хвоста, подбирается всем телом — и размытой тенью прыгает, «охотясь»; впивается в шишку когтями, перекатываясь на спину, роняет её, подхватывает снова, кувыркнувшись в траве, и с урчанием впивается в неё зубами.
Яр смотрит за его вывертами, медленно расплываясь в улыбке. Дома так котёнок играл с верёвочкой; сейчас большая лесная кошка с впечатляющими когтями и клыками — кошка, вовсе кошкой не являющаяся — катается по траве, пытаясь «загрызть» шишку…
…пытаясь его развеселить?
Рысь, «поймав», наконец, добычу, притаскивает её Яру под ноги. Во взгляде читается требовательное «кинь».
Яр кидает.
Рысь, изогнувшись в красивом, с места вверх, прыжке, ловит и снова кладёт шишку у его руки.
Яр, азартно прикусив губу, делает обманное движение вверх — и кидает сбоку. И — от смеха всё-таки не удерживается, глядя на почти обиженную морду попавшегося на уловку зверя.
Рысь бочком-бочком, выгнув спину, приближается к лежащей в траве внезапной игрушке — и снова, поддев её лапой, кувырком летит по траве, «сражаясь». Приносит с гордым видом снова.
Яр окончательно про все тревоги забывает, поглощённый игрой — смеётся искренне, чувствуя, как благодарность разрастается в груди теплом. Рысь в конце концов, оставив в покое шишку, снова проходится вокруг него, ластясь всем телом и бодаясь.
— А кисточки всё-таки милые, — фыркает Яр, когда одна из них щекочет его шею. Рысь с урчанием тыкается лбом в его грудь, подставляясь под руки.
Яр его гладит, не сдерживая улыбки.
Рысь вдруг, чуть отстранившись, приподнимается и лапами толкает его в плечи, роняя на спину в траву; с довольным видом заваливается сверху. Яр смеётся, зарываясь пальцами в густую мягкую шерсть; касается кисточек на ушах.
Рысь смачно лижет его в губы и оглушительно, абсолютно по-кошачьи, мурлычет, довольно жмурясь от его смеха.
========== Ручей ==========
Саша едва не подпрыгивает от азарта, с живейшим интересом ловя каждое его движение, жест — даже направление взгляда или взмах ресниц.
Яру, честно говоря, от такого внимания не по себе. Всё сильнее хочется запросить пощады — отказаться вообще от всей этой затеи, признать поражение и обречённо поднять руки.
А Саша едва ли «ну, ну, ну, давай же!» не вопит. На самом деле, от того, чтобы сдаться, Яра останавливает лишь нежелание — с т р а х — его разочаровать с его предвкушением и восторгом.
— Расслабься просто, — советует Саша в очередной раз. — Вода тебе наверняка отзовётся, если ты перестанешь так активно её искать, сейчас ты её только пугаешь, она и не показывается. Тут есть подземный ручей, ну близко же совсем, он просто стесняется!..
— Откуда ты знаешь, как моя магия работает, — бормочет Яр, борясь с желанием добавить что-то вроде «…если она вообще есть».
— Чувствую, — просто объясняет Саша. — Ручей чувствую, ты его смущаешь. Расслабься!
Яр с сомнением смотрит, как выросший у него хвост азартно метёт по траве, и вздыхает. Очень хочется сказать что-то вроде «а ты смущаешь меня», но он язык прикусывает — под рёбрами всё ещё ворочается непобедимое, иррациональное «ты разочаруешь его, и тебя выгонят».
Расслабиться это, если честно, не помогает совсем.
Он сглатывает дурацкий комок в горле и прикусывает губу. Не выходит даже на себя разозлиться как следует, в раж войти — хочется только сдаться, спрятаться куда-нибудь подальше от всех — от внимания сашиного слишком пристального, от его ожидания, что Яр непременно сможет — и, съёжившись, пересидеть ощущение собственной никчёмности.
  
Он судорожно вздыхает, пытаясь хотя бы не разреветься от накатившего бессилия, и снова ведёт взглядом по полянке. Опускается на колени в траву, сделав вид, что заметил что-то — явно, судя по сашиному виду, не угадав, но внезапно навалившаяся тяжесть к земле гнёт. Не магия, не проснувшееся всё-таки чутьё — банальнейшее человеческое желание ссутулиться, стать меньше; банальнейшая мертвенная усталость, когда вся энергия уходит на то, чтобы всё не бросить и сохранять при этом спокойный вид, и сил стоять ровно просто не остаётся.