Элли и арфист
– Да, конечно, Элли. Все что угодно. Серьезно, что угодно!
– Я хочу, чтобы ты солгала моему мужу. – Непривычно слышать подобную фразу, сказанную моим голосом. Я всегда считала себя прямолинейной и открытой. Теперь мне кажется, что я не только способна на обман, но и полностью в него погружена. И втягиваю в это липкое болото свою подругу. Честную. Восхитительную. Добрейшую. Молодец, Элли.
– Прости, связь плохая. Ты сказала, что хочешь, чтобы я переспала с твоим мужем?
Она намеренно исковеркала мои слова, но сейчас я не в настроении ей подыгрывать.
– Нет, Кристина! Я хочу, чтобы ты солгала. Солгала Клайву.
– Солгать Клайву? Конечно. С удовольствием. Солгать насчет чего?
– Это связано с игрой на арфе. Боюсь, что вчера я оказалась в неловком положении.
Я описываю безумный геройский поступок Дэна, бросившегося спасать фазана. Я рассказываю, как помчалась в больницу и как коряво оправдывалась перед Клайвом.
– Какая прелесть! – восклицает она. Кристина – веган и борец за права животных. Ее представление о рае заключается в том, чтобы жить в «Убежище для ослов» [10], или «Доме потерянной панды», или что-то в этом роде. В прошлом она держала кроликов, кур и целую колонию морских свинок (все они считались горячо любимыми членами семьи), но теперь дома остались только она и Мява. – Этот Дэн мне все больше нравится! – заявляет она. – Он рискует жизнью, чтобы спасти фазана, он креативен и хорош собой. Пора тебе меня с ним познакомить. Говоришь, он не женат?
– Нет, но у него есть девушка. Моя учительница игры на арфе, помнишь?
– О, да. Ты говорила, что она секс-бомба?
– Так и есть.
– Жаль. Хотя ладно. Если он проявит какие-нибудь признаки того, что она ему надоела, направь его ко мне, хорошо? Или у тебя самой на него планы?
– Кристина, я достойная замужняя женщина!
– Прости, опять плохая связь. Ты сказала – непристойная замужняя женщина?
Я фыркаю.
– Хулиганка!
Она хихикает. Хотя бы одной из нас весело.
– Ваши березы уже выросли? – интересуется она.
– Нет, конечно! Семенам нужно время, чтобы прорасти. Мы с Дэном ходим и смотрим на них почти каждый день, на всякий случай. То есть мы идем и рассматриваем лотки с семенами и компост в надежде, что все в порядке. И обильно их поливаем.
– Мы, мы, мы! – повторяет она. – Мы с Дэном то, мы с Дэном се!
– Кристина, перестань!
– Ладно, ладно! Расслабься, я молчу. Значит, ты хочешь, чтобы я соврала Клайву. Типа я порезала руку консервным ножом, не так ли?
– Да, очень глубоко порезала. На всякий случай, если он когда-нибудь ответит на твой телефонный звонок и спросит, как дела.
– Позволено ли мне вдаваться в детали? Скажем, что у меня гангрена и мне едва не ампутировали…
– Нет!
– Ты обламываешь мне весь кайф!
– Это серьезно. Я на тебя полагаюсь, – говорю я.
– Успокойся, Элли! Клайв ничего не заподозрит. Что это была за банка?
– Не знаю. Печеные бобы?
– Нет, лучше нут. Более реалистично.
– Пусть будет нут! И, Кристина, кое-что еще. Тебе трудно таскать сумки с продуктами и тому подобное. Так что я должна каждый день приезжать к тебе и помогать, хорошо? В том числе по субботам и воскресеньям.
– Совершенно верно. Буду рада тебя видеть.
– Хотя на самом деле я буду в Амбаре «Арфа» и буду помогать Дэну.
– Я все уяснила. Но было бы неплохо увидеть тебя по-настоящему.
Кристина умеет притворяться веселой, но я чувствую, как ей тяжело. Насколько я понимаю, Алекс перестал приезжать домой каждые выходные, а даже когда приезжает, тратит свои драгоценные визиты на телефонные разговоры с новой девушкой, а не на качественное времяпрепровождение с матерью.
– Мы скоро встретимся, обещаю. Прости, что ставлю тебя в такое положение. Прости за все. И, Кристина, спасибо за то, что ты самая лучшая в мире подруга.
Я кладу трубку и чувствую, что мне срочно нужно на свежий воздух. Я натягиваю куртку и ковыляю по дороге. В дальнем конце я сворачиваю на тропинку, которая ведет круто вверх к полям вдоль леса. Сильный ветер треплет деревья и поднимает с земли листья. Я не могу оторвать глаз от этого безумного урагана. Листья мечутся, как мошки, при каждом порыве ветра вырисовывая в воздухе дикие узоры.
О, как изысканно плетем мыПаутину причудливой лжи!Я никак не могу выбросить из головы эти строки.
Я одергиваю саму себя. Почему я с самого начала не сказала Клайву, как я хочу эту арфу? Сейчас все так запуталось, что я уже не вижу выхода из сложившейся ситуации. Две самые главные составляющие моей жизни – мой муж и мои визиты в амбар – противоречат друг другу. Они грубо сталкиваются, как разные мелодии, сыгранные одновременно в разных тональностях.
Клайв – моя скала. Клайв – моя скала.
Нужно за это держаться. Это верно, так верно! Не знаю, как бы я справлялась без Клайва. Однажды, вернувшись с работы домой, он сразу заметил, что я плакала, хотя я четыре раза умыла лицо.
– Элли, детка, что случилось?
– Ничего, – ответила я.
– Я вижу, что что-то не так. Детка, скажи, в чем проблема. Я сделаю все, чтобы это поправить, чего бы это ни стоило.
– Это опять мама. Я позвонила ей сегодня, и она меня не узнала. Не вспомнила, кто я такая. Вернее, долго не могла вспомнить. А когда ее наконец озарило, что это я, она сказала: «Элли? О, Элли!» Так надменно, так презрительно. А потом пробормотала: «Никакого толку!» Я знаю, что не должна реагировать на такое, но мне все равно больно.
Клайв крепко обнял меня, и я вдохнула успокаивающий аромат бергамота, его лосьона после бритья.
– Ну же, Эл. Твоя мать не ведает, что болтает, и тебе это известно. «Никакого толку!» – она наверняка сказала это про что-то другое.
– Нет, – всхлипнула я. – Она всегда считала меня бесполезной.
– Значит, она всегда ошибалась.
Когда я пришла в себя, Клайв снова вышел на улицу, хотя наверняка был измотан после трудового дня. Он вернулся через три четверти часа с букетом хризантем и красивыми серебряными сережками: «Просто так, без повода». Потом он затопил камин, усадил меня возле огня и стал массировать мне ноги. Кончилось все тем, что мы занялись любовью на коврике у камина, и отблески огня играли на нашей обнаженных телах. Как же это ценно – быть любимой.
Я не заслуживаю Клайва.
Тем не менее играть на арфе для меня жизненно необходимо. Дело не только в мечтах, которые сбываются, и даже не в моей странной связи с Дэном. Я сделала удивительное открытие: я могу создавать музыку. Как будто внутри меня, как внутри горы или пещеры, есть драгоценный золотой пласт, о существовании которого я не подозревала. Если я скажу об этом Клайву, он возмутится, что не имеет к этому новому пласту никакого отношения. Он примет это на свой счет, расценит как проявление бунтарства. Возможно, он даже попробует заставить меня остановиться.
А я сейчас не могу остановиться. И не остановлюсь.
* * *Дэн безропотно позволяет мне каждый день снимать его повязки, очищать рану и делать перевязку. Не могу сказать, что мне нравится вид разорванной плоти и сочащихся из нее крови и гноя, но в данном случае я ничего против этого не имею. Это восхитительно интимно. Мне льстит, что Дэн мне доверяет, даже когда морщится от боли. Однако он не такой терпеливый, как я ожидала. Он мечтает поскорее поправиться. Полагаю, он скучает по своим ежедневным прогулкам.
Как же хорошо, что Финес составляет Дэну компанию. Он каким-то необыкновенным образом привязался к этой птице. Каждую ночь Финес спит в амбаре. Он приходит и уходит через свою новую дверцу. Хотя фазан – крупная птица, он иногда даже запрыгивает Дэну на колени, пока тот отдыхает на деревянном стуле. Дэн обнимает его, разговаривает с ним и гладит его перья. Происходящее становится еще больше похоже на сюрреалистическую картину, когда они нежно прижимаются друг к другу в окружении арф.