Элли и арфист
11
Дэн
Сегодня я работаю над двадцатидвухструнной кельтской арфой. Я изготавливаю ее из переработанной древесины церковной скамьи. А церковной скамьей я воспользовался вот почему: комитет одной из местных церквей решил, что им нужно установить внутри церкви кофейный аппарат, и скамья оказалась как раз там, где они хотели его разместить, и на этой скамье в последнее время никто не сидел, поскольку число прихожан значительно сократилось с тех пор, как преподобный Харрисон начал читать свои длиннющие проповеди. Но больше всего паства нуждалась в кофе. Скамью нужно было убрать, поэтому ее и вырвали с корнем. Моя сестра Джо (которая находится в постоянных поисках древесины от моего имени) спросила, могут ли отдать скамью мне. Для обсуждения данного вопроса собрали церковный комитет. Это заняло некоторое время, но в конце концов все единогласно ответили «да».
Я люблю эту древесину и безмерно ее уважаю. На протяжении многих поколений это тисовое дерево росло, корявое и бугристое, обдуваемое ветрами, омываемое дождями и согреваемое солнечным светом. В нем сидели птицы, в его корнях находили себе приют крошечные существа. Затем дерево превратилось в скамью, и поколения людей сидели на ней и молились. Их сердца наполняли самые разные чувства, когда они присутствовали на крещениях, свадьбах, религиозных праздниках и похоронах. Теперь дерево снова преобразится, и однажды какой-нибудь искусный арфист извлечет из него музыку – музыку, которая заставит сотни людей что-то почувствовать. И случится еще одно чудо.
Арфа получается что надо. Я уже изготовил основание, хребет и звуковую коробку в комплекте с ребрами, вкладышами и распорными планками. Дека готова, и скоро я просверлю в ней двадцать два крошечных отверстия. Я также придал форму грифу и убедился, что гармоническая кривая изогнута ровно на нужную величину. Все обработано напильником и выстругано до блеска.
Колонна будет изгибаться наружу, затем немного внутрь, после чего потянется вверх, изящная, как лебедь. Я начинаю снимать рубанком тонкие слои. Тисовая древесина мягкая, податливая, полная интересных завитков, светлых и темных.
Сегодня у Элли день рождения. Вчера мы в честь нее ели торт и сажали березовые семена. Элли сказала, что сегодня она поужинает в пабе со своим мужем, а затем отправится на приятную прогулку, также со своим мужем. Ее мужа зовут Клайв.
Мне не нравится имя Клайв.
Я смотрю на колонну арфы и понимаю, что стесал слишком много. Наверху она стала слишком узкой. Обычно я таких ошибок не допускаю. Придется отрезать свежий кусок дерева и начать все заново. Я не доволен своей работой. Я не люблю понапрасну изводить ценную древесину, особенно тис, который мне очень нравится.
* * *Мы с Томасом дружим уже двенадцать лет, и он всегда знает, о чем говорится моих письмах.
– Письмо от твоей сестры, счет за топливо и заказ на струны для арфы, – объявляет он, вручая мне бумаги через четыре дня после дня рождения Элли и посадки березовой рощи. Мы стоим на аллее возле входа в амбар. На Томасе зеленая флуоресцентная толстовка с шортами и кроссовки гигантского размера, бело-зеленые, с оранжевыми шнурками. На улице туман, и дальше первого холма ничего не видно. Вокруг тишина. Даже птицы сегодня не поют, если не считать одной одинокой вороны, но это вряд ли можно назвать пением.
– Спасибо, – говорю я Томасу и забираю письма. – Не хочу их открывать прямо сейчас.
Но я это делаю, потому что именно так и полагается поступать с письмами.
Томас склоняется над моим плечом и тоже их читает.
– Значит, твоя сестра все еще работает в школе, – комментирует он, когда я знакомлюсь с первым письмом.
Я киваю. Вместе мы узнаем о том, что остальные учителя ведут себя с Джо нагло, что есть один учитель, которого она особенно не любит, потому что он никогда не здоровается, ведь она всего лишь уборщица, то есть, по его мнению, занимает низшую ступень среди смертных.
– Позор, – бормочет Томас. – Бедняга Джо! – Он ни разу не видел мою сестру Джо, но прочитал много ее писем, из-за чего в нем поселилось ощущение, будто он хорошо ее знает. Томас печально качает головой. – Она заслуживает лучшей доли. Следующее!
Мы оба таращимся на счет за топливо.
– Ай-яй-яй, – говорит друг. – Бензин все дорожает.
В этом он прав. Бензин уж точно не дешевеет. Как раз наоборот.
Томас вздыхает и указывает длинным пальцем на пакет:
– Сколько у тебя там струн, дружище?
Я открываю пакет, чтобы проверить.
– Четыре комплекта. Три набора по тридцать шесть и один по двадцать семь. Всего сто тридцать пять.
Он свистит.
– Держу пари, что они тоже недешевые!
Я соглашаюсь с тем, что струны для арф стоят недешево.
– Сходим сегодня вечером в «Оленью голову»? – предлагает Томас.
– Отличная идея! – говорю я.
– Заеду за тобой в восемь.
* * *Он заехал за мной на своем красном фургоне в восемь тридцать семь. Я сел рядом с ним. Три овчарки прыгали сзади и лаяли так, словно на свободу вырвались все обитатели ада. Когда все обитатели ада вырываются на свободу, шум стоит такой, что ноют барабанные перепонки. В конце концов одна из собак прекратила лаять и начала лизать мне шею. Это было довольно приятно, влажное тепло и теплая влага.
Томас ворчал, так как он любит ворчать. Сегодняшнее его ворчание было связано с тем, что лимонад ему не нужен, а тоник без джина – полная скукота. Когда мы припарковались, он заговорил о том, что алкоголь никак не влияет на его способность управлять автомобилем. А, возможно, даже обостряет восприятие. Когда мы вылезли из машины и приблизились к дверям паба, он пришел к выводу, что правила вождения в нетрезвом виде в сельской местности бессмысленны, потому что тут попросту некого давить. Он также упомянул о том, что сегодня его особенно мучает жажда и не мешало бы выпить немного вина, чтобы успокоить нервы из-за ссоры с женой. А пинта сидра вообще принесла бы пользу с лечебной точки зрения.
– Хочешь, чтобы я купил тебе пинту сидра? – спросил я, так как Томас выражался довольно расплывчато.
– Ну что ж, раз ты предлагаешь, дружище… – пробормотал он.
За барной стойкой работали двое. Женщина, которая моргает сто раз в секунду, носит висячие серьги в форме буквы S, выщипала себе все брови и нарисовала их немного выше. И мужчина с блестящим лицом, который только и говорит, что: «Легко».
Я попросил у него две пинты сидра.
– Легко, – ответил он.
Я отнес сидр к угловому столику, за которым уже устроился Томас. Друг с ходу опрокинул себе в горло полпинты сидра и вытер рот рукавом.
Наш разговор протекал так.
– Вижу, у тебя новая девушка?
– Что-о? – протянул я.
– У тебя новая девушка. Шатенка, стройная, симпатичная. Только не надо водить меня за нос, дружище. Я ее видел. Несколько раз я видел, как она выходит из Амбара «Арфа», ты, хитрый лис. Да ладно, выкладывай: что это за история?
Я сказал ему, что не собираюсь водить его за нос. И никакой я не хитрый лис. А что касается новой девушки, то нет, ее у меня нет. Я был вполне счастлив со своей старой девушкой, Косулей. Не в том смысле, что Косуля старая, поспешил добавить я, просто она уже шесть лет как моя девушка, что лишний раз доказывало серьезность наших отношений. А женщина, которую Томас видел выходящей из Амбара «Арфа», – это не кто иная, как эксмурская домохозяйка. Она составила список того, что она должна успеть сделать до сорока, но, судя по всему, реализовывать все эти пункты она не успевала. Откровенно говоря, затея выглядела бесперспективной, так как ей было тридцать шесть лет и четыре дня (теперь я знал это точно), но когда я с ней познакомился, ей было тридцать пять лет и триста тридцать три дня, и к тому моменту она не выполнила ни одного пункта из своего списка. Поэтому я дал ей арфу.
Томас втянул щеки, а затем снова надул.