Семь Нагибов на версту часть 4 (СИ)
Пришлось доставать меч. Потом достал еще один. Потом прикинул и закрутил их вокруг себя эфиром на большой скорости. Три варана, три прыжка и как итог куча мясного рагу. Ага, вот так вот.
Показав в сторону закрывшегося портала герб Нагибиных, я пнул мертвую башку и пошел дальше, не рискуя уже лететь.
Нет, ну что за идиот? Он реально думал победить меня с помощью вот этих вот зверушек⁈ Или цель их нападения была иной? Я пошел дальше, весело грызя травинку… Поверили? Да как бы не так!
Вокруг меня хаотично стали открываться порталы, из которых полезло всякое разное зверье. Да, они были разными, вот только все, как и первые, абсолютно невосприимчивы к магии, при жутко голодные и очень быстрые.
Поэтому мечи вращались вокруг меня непрерывно, хаотично и иногда бесполезно. Ага, попробуйте помахать почти метровыми оглоблями среди близко растущих деревьев. А ведь порталы открывались не только на земле. Жесть, в общем, и если этот мудак поставил себе цель меня измотать, то у него получилось. Пришлось экстренно отращивать себе глаза на затылке, иначе бы точно сожрали.
Так я прочепал ещё пару километров, под конец охрипнув от беспрерывного мата. Радовало лишь то, что зверушки тут находиться долго не могли — пара минут, и дохли. Все-таки здешний климат для них оказался смертелен. И раз они дохли, значит, к Проклятым землям не имели отношения. И где ж находится этот зоопарк, в котором их разводят? Я бы посетил его на боевом летоходе с тяжелой бомбой под брюхом.
Так что я махал мечами и шел. Шел и махал. Заколебался, что писец. К счастью, чем ближе был столб, тем реже открывались порталы, и тем быстрей дохли зверушки, вылезавшие из них. А когда показался он сам, атаки прекратились.
Тяжело вздохнув, я очистил себя от потрохов и прочей грязи, которой был заляпан от макушки до пяток, сел на землю, чтобы просто передохнуть.
Этого барона я запомнил надолго и когда вернусь, обязательно пробью его по имперским базам. Еще и команду Симуэлю дам, чтобы тоже поискал, нашел и притащил. Это ж как надо в себя поверить, чтобы показаться в натуральную морду? Я ж злопамятная скотина и все хорошо помню.
Все, дальше тянуть нельзя. Время реально поджимало и с этими плясками сначала с бароном, а потом и с императором, все, что сэкономил, улетело в трубу человеческой глупости. Благо, этот мудак все же заплатил — телефон с утра показывал перевод крупной суммы денег на мой счет, но привычной радости от его пополнения я не испытал. Так, просто фоном прошло. Да и вообще, слово «деньги» теперь во мне ничего не вызывало. Это было жутко необычно, потому как я уже привык все в этом мире измерять суммами. Теперь надо разработать новую шкалу ценностей, а это время, да и желания на это нет.
Все, хватит себя жалеть — пошли обниматься со столбом. Подошел, привычно очистил разум от всех мыслей. Занял максимально устойчивую позу, прикинув место, куда я обязательно упаду, когда все закончится. Вроде нормально. Ну, и обнял его, как родного, гадая, куда он перенесет меня на этот раз…
… Старец по-ихнему называется Ала-один. Развел он большой, отличный сад в долине, между двух гор; такого и не видано было. Были там самые лучшие в свете плоды. Настроил он там самых лучших домов, самых красивых дворцов, таких и не видано было прежде; они были золоченые и самыми лучшими в свете вещами раскрашены. Провел он там каналы; в одних было вино, в других — молоко, в третьих — мед, а в иных — вода. Самые красивые в свете жены и девы были тут; умели они играть на всех инструментах, петь и плясать лучше других жен. Сад этот, толковал старец своим людям, есть рай. Развел он его таким точно, как пророк описывал сарацинам рай: кто в рай попадет, у того будет столько красивых жен, сколько пожелает, и найдет он там реки вина и молока, меду и воды…
Входил в него только тот, кто пожелал сделаться асасином… Приказывал старец вводить в этот рай юношей, смотря по своему желанию, по четыре, по десяти, по двадцати, и вот как: сперва их напоят, сонными брали и вводили в сад; там их будили. Проснется юноша и, как увидит все то, что я вам описывал, поистине уверует, что находится в раю… Захочет старец послать куда-либо кого из своих убить кого-нибудь, приказывает он напоить столько юношей, сколько пожелает, когда же они заснут, приказывает перенести их в свой дворец.
Проснутся юноши во дворце, изумляются, но не радуются, оттого что из рая по своей воле они никогда не вышли бы. Идут они к старцу и, почитая его за пророка, смиренно ему кланяются; а старец их спрашивает, откуда они пришли. Из рая, отвечают юноши и описывают все, что там, словно как в раю, о котором их предкам говорил пророк; а те, кто не был там, слышат все это, и им в рай хочется; готовы они и на смерть, лишь бы только попасть в рай; не дождутся дня, чтобы идти туда. Захочет старец убить кого-либо из важных, прикажет испытать и выбрать самых лучших из своих асасинов; посылает он многих из них в недалекие страны с приказом убивать людей; они идут и приказ его исполняют; кто останется цел, тот возвращается ко двору; случается, что после смертоубийства они попадаются в плен и сами убиваются.
…Мне пять лет, я сижу на жесткой скамье, а человек с закрытым лицом рассказывает мне все это, повторяя много раз одно и то же, попутно рассказывая, кто же я такой. Психика и память ребенка пластична, и вот спустя время я и сам начинаю верить, что я Махмуд, и что злые северные варвары выкрали меня и хотели забрать в рабство. Но мудрый наставник со своими богатурами спас меня. Разве ты, Махмуд, не хочешь отомстить тем, кто убил твою семью? Разве это не достойная цель жизни каждого мужчины? И я соглашался, потому, что все это было правдой. Мои детские ручки в гневе крепко сжимали рукоять острого кинжала, с которым я не расставался…
А потом меня отвезли высоко в горы. Суровые мужчины, встретившись с моим спасителем, коротко поговорили, а после дали знак следовать за ними. Потом был допрос — меня чем-то поили, отчего мое сознание плыло, и спрашивали. О чем, я не помню, как и своих ответов.
А после начались тренировки, которые должны были занять семь тысяч семьсот семьдесят семь дней, и не днем больше. Нас было на потоке семьдесят семь человек, в конце должно было остаться лишь семеро. После выпуска мы должны были выполнить семь заданий, после чего получали титул Старшего из семи и уже сами руководили семерками бойцов или преподавали в школе.
Заметили, да? Везде была сакральная цифра семь — именно она считалась самой завершенной среди прочих. Семь Небес, семь слоёв Земли, семь поколений отцов и дедов, семь дней недели, семь групп людей, заслуживающих Защиту Единственного Владыки, против которых никогда не обнажится меч.
Но было еще одно сакральное число — девятнадцать. Именно столько молитв на все случаи жизни знал каждый из нас. Именно столько масок мы изучали и на каждую были слова, что переключали нас из простого послушника в раба на галере, императора, грузчика в порту, отравителя, богатого купца или ремесленника. Я даже раз был вождем племени каннибалов и с удовольствием ел людей. Правда, после этого испытания меня рвало три дня и еще столько же я не мог смотреть на пищу. Не знаю, почему, но для меня оно оказалось самым мерзким.
Нас окуривали специальными благовониями, и опытные колдуны погружали наш разум в мир грез, который ими полностью контролировался. Если мы умирали в нем, не выполнив задание, то в реальности нас ждал разбор и суровое наказание.
Спустя год начались первые смерти — кто-то по неосторожности умирал, кто-то сходил с ума от бесчисленных видений, в которые нас погружали каждый день. У кого-то слабым оказывалось тело, у кого-то дух. Нас учили всему — истории, географии, мы разбирались в политике, религии, денежных единицах любой страны. Могли замаскироваться под камень, лежащий у дороги, а могли под странствующего монаха, да так, что даже настоящий монах бы не отличил нас от оригинала.
Иногда мы выбирались в большой мир, чтобы посмотреть на работу старших. А после нам дали почувствовать первую смерть на своих руках. Нас ломали — есть приказ, и ты должен выполнить. Иначе будешь умолять о смерти. Не важно, кто был жертвой — безобидный щенок, ребенок, старик или девушка.