Наследнички

– У меня есть мозг, – Матвей демонстративно постучал пальцем по виску. – И мне хватит ума не отправлять подозреваемых на больничную койку в таком состоянии, что их невозможно даже допросить!
– Девчонок-то куда дели? – Костя иронично приподнял бровь.
– В соседнюю камеру, – хмуро ответил Матвей. – Закон един для всех.
– Уже известно, кто стоял за нападением? – император снова сел за стол.
– По предварительным данным, нападение организовал клан Адамс. Очень хорошие друзья эти Адамсы с кланом Адреасов были. Когда последний ещё существовал, разумеется. – При этих словах Матвея, Костя почувствовал, что у него скулы свело, как будто он лимон откусил.
– Они преследовали какие-то цели, устраивая покушение на территории другого государства? – сквозь зубы процедил Костя.
– Вот это я и выясняю. Хотя здесь возможен вариант, что никто никаких целей не преследовал, и устроили нападение на детей конкурирующего клана там, где смогли до них дотянуться. Вспомни Камиллу Уэльс, и как её спас твой шурин. – Спокойно сказал Матвей. И тут же добавил. – Но я не стал бы исключать никакие варианты.
– Хорошо, работай, – кивнул Костя. – Мне нужно самому забирать детей? Как того требует закон?
– Не стоит всё-таки доводить до сердечного приступа полицейских, ваше величество, – укоризненно произнёс Матвей. – Лучше я сам схожу в участок за этими обормотами.
– А, ну раз ты так уверен, что твоё присутствие не доведёт полицейских до сердечного приступа, то, конечно, сходи, Матвей. Правильно, не хрен расслабляться. – Костя хмыкнул и потянулся за бумагой. – Садись уже. Раз наш отпуск полетел ко всем чертям, то давай поработаем, что ли. Просто так сидеть и ждать результатов неинтересно.
***
Я лежал на жёстких нарах, заложив руки за голову, и рассматривал потолок. Возможно, эта скамья как-то по-другому называется, но мне почему-то хочется назвать её именно «нары».
– Отец любит так лежать, – довольно равнодушно проговорил Ромка. Он стоял, прислонившись спиной к решётке клетки, в которую нас бросили. Руки скрестил на груди и был на редкость серьёзен.
– Я знаю, – ответив ему, я ещё немного полежал, а потом рывком поднялся и сел, наваливаясь спиной на стену, у которой мои нары стояли. – Мне тоже именно так нравится лежать. Так думается лучше, – добавил я. – Уснуть хотел, чтобы время побыстрее прошло, но не получилось.
– Двигайся, – брат подошёл ко мне и сел рядом. – Ты зачем вообще всю магию в клубе рубанул? Девчонок не пожалел. Одна, по-моему, растяжение получила.
– Чтобы блокировать работу артефактов, которые могли быть у этих козлов, – я потёр лоб. – Теперь все узнают.
– И нам влетит, – философски заметил Ромка. – Тебе, за то, что скрыл. Мне, за то, что не настучал.
– Ситуация, – протянул я и задумался.
О том, что я могу воздействовать не только на источник дара другого мага, но ещё и на магические матрицы различных маго – технических приборов, да и артефактов в чистом виде, я узнал относительно недавно. Месяца четыре назад, если быть точным.
Сидел как-то в комнате, пялился на артефактный дневник, который вместо часов таскал на руке. Делал я это, скорее, по привычке, чем с какой-то определённой целью. Тем более что сейчас, когда преподаватели могли отправлять сообщения на усовершенствованный телефон, нужда в нём пропала.
Так вот, сидел я, смотрел на эту давно устаревшую штуковину, потом посмеялся над собой и решительно снял с руки. При этом продолжая рассматривать. Зачем я призвал в этот момент свой специфический дар, можно было только гадать. Но факт оставался фактом, я призвал дар, который, не найдя лучшего применения, так как в комнате я сидел один, начал проникать в дневник.
Зрение слегка расфокусировалось, и тогда я впервые увидел слегка светящуюся матрицу в приборе. Все внешние слои как будто исчезли, остались тенью самих себя. Этакой трёхмерной прозрачной основой, в центре которой свободно висела матрица. Любопытство взяло верх над осторожностью, и я направил дар прямо в центр матрицы.
Появилась мощная вспышка, и дневник сдох, окончательно и бесповоротно. Вот так я и узнал, что могу влиять на матрицы. Но даже Ромке не сказал бы, если бы он не застукал меня за процессом раскурочивания дневника. Я хотел посмотреть, что же произошло с начинкой, вот и разобрал безнадёжно испорченную вещь. А брат меня за этим делом застал. Врать ему – гиблое дело. Ромка всегда знает, когда я говорю неправду. Пришлось признаваться.
 
– Да, ладно, – я махнул рукой. – Всё равно такие вещи рано или поздно становятся известны. Я ещё долго продержался.
– Вопрос будет, почему не сказал? – Ромка покачал головой.
– Не знаю, – я потёр шею. – Вроде и тайны в этом никакой нет… Не знаю. Дурак, наверное. Ванька с Гарри спят? – я кивнул на другие нары, расположенные по периметру клетки. На двух из них лежали Подоров и Гамильтон, ещё одни были пустые. Эти нары предназначались Ромке, но брат предпочёл сидеть рядом со мной. А последние занимал невзрачный мужик, которого притащили примерно через полчаса, после того как нас заперли.
– От вашей постоянной бубнёжки уснёшь, как же, – раздался раздражённый голос Ваньки. – Вот ответь мне, Андрюша, ты зачем вырубил того придурка, который на тебя попёр?
– У него в руках была гаррота. Мне что, нужно было стоять и ждать, когда меня удавят? – я возмущённо посмотрел на Ваньку, который в этот момент садился на нарах. – Как он её вообще протащил, вот в чём вопрос.
– Ой, да собственную шею обмотал и сказал, что это шейное украшение – последний умирающий писк моды, – ответил Ромка. – Чудиков всегда хватает. Охранник пальцем у виска покрутил и пропустил идиота.
– Вот только вы не ответили на мой довольно простой вопрос, мне нужно было ждать, когда меня удавят? – Повторил я, пристально оглядывая каждого из них.
– Нет, конечно, но, Андрей! Ты, судя по всему, сломал ему подъязычную кость его же гарротой! Ты хоть понимаешь, что этот тип говорить ещё долго не сможет, если вообще жив останется. А это значит, что его допрос будет отложен. И вот теперь представь себе тот объём нотаций, который ждёт нас при выходе отсюда. – Ванька, говоря это, глаза закатил и провёл ребром ладони по шее.
– Ой, лучше не напоминай, – я покачал головой. – Тебе только от твоего отца достанется, а мне ещё и от моего.
– М-да, похоже, что память тебе всё же отшибли. Твой отец – глава моего клана. И я не думаю, что он останется в стороне от воспитательных мер.
Его прервал всхрап, раздавшийся с соседних нар. Гарри перевернулся на другой бок и закрыл локтем ухо, чтобы наши разговоры не мешали ему спать. Мужик же даже не пошевелился. И было непонятно, спит он или внимательно слушает, о чём мы говорим.
– Смотрю я на него и думаю, что это: стальные нервы и яйца, которые позволяют ему спать при любых обстоятельствах; хмель от выпитых коктейлей, которая его только что догнала; или же, наоборот, нервишки не выдержали, и парень уснул от нервного перенапряжения? – задал вопрос в пустоту Ромка, глядя на Гарри.
– Вот проснётся и спросишь, – я прислонил голову к стене и закрыл глаза. – Я у него ещё кое-что хочу спросить. Например, что эти козлы вообще там делали. Они же явно по душу наших гостей из Содружества пришли.
– А почему не по наши души? – Я приоткрыл один глаз. Ромка не собирался уходить с моих нар. Он так же, как и я, откинулся на стену и прикрыл глаза.
– Я не думаю, что на этом свете где-то живут настолько тупорылые придурки, которые не смогут просчитать, что именно с ними сделает отец в этом случае, – ответил я.
– Не-а, не согласен. Никто точно не сможет просчитать, что именно с ними сделает отец. Но, придурков хватает, особенно если их мотивируют и благословят на жертвенную смерть во имя избавления от тирана. Так что эту версию сбрасывать со счетов нельзя. Хотя я, как и ты, больше склоняюсь к тому, что шли убивать Гамильтонов. Но ты им все карты спутал своей антимагией. Пришлось парням в рукопашку идти.