Эпицентр
«Дьявольщина, мне же надо направо», — в растерянности подумал он, и его незамедлительно развернуло направо. «Хорошо бы пониже», — возжелал он, ободренный успехом, — и тут же покатился под уклон невидимой воздушной горки.
Чувствуя, что начинает окончательно осваиваться в своем необыкновенном положении, Кратов отважился принять непринужденную сидячую позу, и ему это удалось, хотя и кувыркнуло предварительно через голову несколько раз. Под ногами неторопливо, торжественно распахивалась бескрайняя панорама Сфазиса, разлинованная на правильные разноцветные участки, что придавало ей разительное сходство с гигантской шахматной доской. Кратов напрягал зрение, стараясь разглядеть хотя бы что-нибудь, и порой ему везло. Он видел прямоугольные коробки из ноздреватого белого камня, совершенно безжизненные, словно бы покинутые обитателями. А у подножия голубых туповерхих термитников, напротив, отмечалось активное копошение… Некоторые клетки шахматной доски были плотно укутаны клубами дыма, спокойно вихрившимися в очерченных для них пределах. В иных от края до края расстилалась бликующая водная гладь, не нарушаемая ни единым всплеском. Третьи живо и болезненно напомнили ему мертво-серые пески Псаммы…
Сигнал вызова сработал внезапно. Перед этим Кратов увлеченно загляделся на строение, до чрезвычайности похожее на руины рыцарского замка, и потому не заметил, как под ним возник прямоугольник «райской зелени» с умилительно аккуратными домиками, крытыми разноцветной черепицей. Заложив крутой вираж так, что в ушах запело! — Кратов пошел на снижение. Теперь он воображал себя ни дать ни взять бабой-ягой в ступе, атакующей передовые позиции воинства добрых молодцев…
На миг ему померещилось, будто он врезался в упругую перепонку, которая расступилась перед ним и тут же сомкнулась позади. После ряда неуклюжих маневров на малой высоте ему удалось-таки совершить благополучную посадку посреди лужайки, поросшей живописным разнотравьем. Земля больно ударила по пяткам, и Кратов замахал руками, чтобы удержать равновесие.
К лужайке со всех сторон подступали низкие деревья с тяжкими кронами и кривыми стволами в глянцево-лиловой коре. За ними маячил двухэтажный коттедж этакий пряничный домик с леденцовыми окошками. После некоторого колебания Кратов двинулся туда, стараясь не помять зеленый ковер под ногами. Но хрусткая жесткая трава, очевидно, была привычна к неделикатному обхождению и моментально распрямлялась следом за ним.
На крыльцо пряничного домика вышла высокая и очень красивая женщина в легком белом сарафане, с корзинкой в руке. Заслонив глаза от света ладошкой, она попыталась получше рассмотреть визитера. Ее золотистые волосы немыслимой длины и роскоши ниспадали через загорелое плечо едва ли не до колен.
— Здравствуйте, — сказала она низким голосом, отдавшимся у Кратова где-то под сердцем. — Вы будете у нас работать? Меня зовут Рута. Добро пожаловать в Парадиз.
— Константин, — представился Кратов, чувствуя себя весьма нелепо в громоздком анораке. — Можно Костя…
— А я знаю, — произнесла Рута, легко сбежала по ступенькам и ушла за домик.
«И это все?» — подумал Кратов. Пожав плечами, он поднялся на крыльцо, толкнул дверь и очутился в маленькой прихожей, где пахло сушеными травами и, кажется, грибами. Висевшее на стене маленькое пыльное зеркало безжалостно отразило его вытянутую физиономию.
— Кто там? — послышался недовольный скрипучий голос. — Что ты забыла, Руточка?
— Это не Руточка, — с нарастающим раздражением сказал Кратов и вошел в комнату.
Первым, что бросилось ему в глаза, было огромное кресло. Оно было обито черной кожей, в медных бляхах, с невероятно высокой, выгнутой назад спинкой. В кресле восседал пожилой человек в просторной пижаме восточного орнамента. Изможденное, морщинистое лицо его было запрокинуто, седые кустистые брови страдальчески вздыблены. Это был Григорий Матвеевич Энграф, руководитель представительства Федерации планет Солнца при Галактическом Братстве. По правую руку от Энграфа располагался низенький столик. Он был засыпан листами плотной бумаги, исчерканными вдоль и поперек, большей частью скомканными. Такие же листы были обильно рассеяны по полу. Слева находился обширный, во всю стену, мемоселектор, бешено мигавший разноцветными индикаторами поиска на десятках экранов. Маленький тумбообразный когитр присосался перифералами к мемоселектору и тоже трудился вовсю. А рядышком — у Кратова даже слюнки потекли — мирно пребывал прекрасно выполненный, компактный и высокопродуктивный лингвар экстра-класса «Мегагениус Креатиф». Стационарного типа, зато избирательность на любом уровне! Там, где до сих пор доводилось работать Кратову, применялись, как правило, лингвистические анализаторы типа «Портатиф де люкс», избирательность которых оставляла желать много лучшего. В контактах с разумными расами, обладавшими звуковой связной речью, они еще куда-то годились. Но едва только доходило до абстрактных категорий пространственной или, не к ночи будь помянуто, тактильной природы, как эти лингвары начинали пробуксовывать… По экрану «Мегагениуса» метались нервные искры, время от времени он прерывал свое размышление и принимался вещать глубоким многозначительным голосом что-нибудь вроде: «Летать… вылетать… пролетать…» На лице Энграфа мелькала гримаса сдержанного отвращения, и смущенный лингвар немедля умолкал. Помимо названного, в комнате не было никакой иной мебели. Кратов успел приметить, что еще два кресла попросту были выкинуты на веранду, где и торчали в жалком состоянии кверху витыми ножками, а затем все его внимание было отдано лингвару.
— Молодой человек, — вдруг сказал Энграф, открывая черные, слегка навыкате, глаза. — Отойдите, вы заслонили мне видеал своим крупом.
Кратов встрепенулся, ток его сладостных мечтаний был прерван. Обернувшись, он обнаружил позади себя большой экран, по которому медленно ползли, повторяясь через равные промежутки, светящиеся письмена.
— Возьмите себе с веранды сиделку и угнездитесь где-нибудь, чтобы ничего не закрывать спинищей, — приказал Энграф. Кратов бегом бросился исполнять. Кстати, как вы сюда попали? — спросил он, когда тот вернулся.
— Меня зовут Константин Кратов… Собственно, мне было предложено прибыть сюда работать.
— Изумительно. В том смысле, что я изумлен… Вы ксенолог третьего класса?
— Собственно…
— Повторяю, я и сам удивлен до чрезвычайности. Обычно к нам направляют специалистов высшей квалификации. Ну, руководство имеет на этот счет свои соображения, а отзывы о вас недурные. Методика трансактивного взаимодействия при спонтанных преконтактных связях — ваших извилин дело?
— Собственно, не только моих…
— Тогда сидите молча.
Потрясенный Кратов едва сдержался, чтобы еще раз не пролепетать: «Собственно…», и съежился в кресле, бросая жалкие взгляды то на экран, то на свирепого старца. «Чем ему не угодила методика?» — думал он в растерянности. Энграф сидел, вперив недвижный взор в пустоту и беззвучно шевеля губами. Затем, словно взорвавшись, начинал лихорадочно писать, не глядя на бумагу. Период активности сменялся трансом — худые длинные пальцы медленно сгребали густо исчерченный листок в горсть и вялым движением препровождали на пол.
— Разброс параметров велик, — не удержался Кратов. — Вероятно, вследствие избытка металепсисов. Типичный тропеический язык.
— Цыц! — рявкнул Энграф. — За что купил, за то и продаю!
— Где?
— Что — где? — опешил Энграф.
— Где купили? — хладнокровно спросил уже вполне пришел в себя.
На миг ему показалось, что Энграф сейчас ударит его.
Как нельзя кстати вмешавшийся лингвар забормотал: «Неделимый… неделя… раздельник…»
— Бездельник, — брезгливо произнес Григорий Матвеевич и лихо щелкнул пальцами. Лингвар осекся на полуслове.
— Как вы догадались, коллега, — будто ни в чем не бывало заговорил Энграф, — это изложение в ксенолин-гвистических метафразах некоего послания. Упомянутое послание поступило на детекторы корабля ксенологиче-ской миссии землян, исследовавшей планету Винде-Миатрикс III. Немедленно после этого корабль был атакован и обращен в бегство… Точнее, мы отозвали миссию до выяснения обстоятельств. Ваш покорный слуга возится с этой ахинеей уже целую вечность. Согласитесь, что не столь часто ксенологические миссии подвергаются нападению вот так, за здорово живешь… Вероятно, ключ к разгадке содержится в послании, но покуда он недоступен нашему пониманию.