Эпицентр

Прежде чем застигнутый врасплох Кратов успел опомниться, сработали условные рефлексы. Второй секретарь безо всякого вмешательства сфазианских служб взлетел примерно на высоту собственного роста — только ногами вперед, а затем с воплем обрушился на траву. В последний момент Кратов заботливо подстраховал его и аккуратно приземлил па обе лопатки. А подоспевший к месту событий Полкан тщательно и со вкусом облаял побежденного.
  
— Пожалуйста, не сердитесь, доктор Рошар, — расстроенно проговорил Кратов. — Но вы первый начали…
— Бесподобно, — просипел Рошар. — Что это было?!
— Сэошшгэ, бросок через плечо из классического дзюдо. В комбинации с удушающим захватом нами-дзюдзи-дзимэ…
— Звучит впечатляюще. А выглядит и много более того… Но не затруднит ли вас, коллега, убрать руки с моего горла, пока я еще немного дышу?
— Да, разумеется, — смутился Кратов и отпустил Рошара.
— Напрасно, — мстительно промолвила подошедшая Руточка. — Вот было бы славно поставить его на голову и продержать в таком положении до обеда. И унизительно, и хоть какое-то обращение кхатха-йоге…
— Только не это! — запротестовал Рошар. — Мне предстоит аудиенция у коллеги плазмоида, а мое объяснение своего отсутствия под столь экзотическим предлогом вряд ли встретит у него понимание.
— Григорий Матвеевич так и не появлялся, — удрученно заметила Руточка.
— Ночные бдения, — с готовностью наябедничал Рошар.
— Руточка, — наконец отважился Кратов. — Ночью меня посетил Фред Гунганг.
— О боже, — сказала женщина. — Все посходилн с ума! Надеюсь, он не приставал к вам с глупостями?
— Он лишь просил поцеловать вас от его имени. Как это он выразился — в неомраченный заботами лобик.
— Отчего же неомраченный? — усмехнулась Руточка. — Еще и как омраченный. Великая забота — отучить взрослых людей от ребячества в отношении своего бренного и, увы, быстро изнашивающегося тела. Понимаете, Жан? Я хочу, чтобы ваше тело еще вам послужило. Почему я должна этого хотеть, а не вы?
— И действительно! — притворился Рошар. — Что вам за интерес в моем теле? Чем эта старая рухлядь может вам послужить, кроме мишени для насмешек? Все робкие ухаживания были отринуты еще три года назад, когда я был в прекрасной форме, относительно молод — и хорош собой. А нынче, когда здесь появился этот юный супермен…
— Что же, — терпеливо осведомился Кратов. — В лобик нельзя?
— Целуйте куда хотите, — проворчала Руточка.
— Да что же вы медлите, неразумное дитя?! — застонал Рошар. — Исполняйте волю старшего товарища! Эх, где же я — то пропадал всю ночь…
— Валяйте, Костя, — вздохнула Руточка, подставляя щеку.
Стол уже был накрыт, радуя глаз своим изобилием. Преобладали дары местного огорода: молодые, в пупырышках, огурцы и удлиненные, глянцево-красные помидоры, ворох пахучей зелени на деревянном подносе… Самым же замечательным было то, что из домика без приглашения вышел Энграф в неизменном халате. Пробурчав приветствие, он приступил к завтраку. Судя по всему, Галактический Посол был в самом скверном расположении духа. Глаза его, пустые и безразличные, были уставлены в миску с малиной, но, разумеется, не видели ни миски, ни ее содержимого, ни вообще ничего доброго и светлого в этом мире.
— Мне кажется, — сказала Руточка, — что назрела необходимость довести до сведения земного руководства…
— Не надо, голубушка, — остановил ее Рошар, погладив по локотку. — Отложи свои нотации до лучших времен. Сейчас контакт с Григорием Матвеевичем невозможен. В ксенологии существует такое понятие: сезонная контактная мобильность. Проиллюстрирую примером. Зимой, скажем, с медведями контакт немыслим, разве что с шатунами. А знаешь галактическую байку о Молчащих? Так вот…
Энграф резко сдвинул посуду рукавом халата. Его клочковатые брови взметнулись кверху.
— Я ценю ваше чувство юмора, Батист, — лязгнул он. — Однако всему есть мера. Потрудитесь уважать хотя бы мой возраст.
— Простите, Григорий Матвеевич, — пробормотал Рошар. Лицо его сделалось бурым от приметавшейся к загару краски. — Ваш возраст я, безусловно, уважаю…
Энграф опустил голову и нервно побарабанил пальцами по столешнице. Затем молча встал и ушел к себе.
Затянувшуюся паузу первым нарушил Рошар, который выглядел непривычно сконфуженным.
— Скандал в благородном семействе, — сказал он, хорохорясь. — Что это нынче с нашим Послом? Я его таким еще не видывал.
— Зато я вижу каждый день, — произнесла Руточка. — В психологической атмосфере коллектива наблюдается похолодание. Первый заморозок… Нет уж, дудки!
Она выскочила из-за стола и почти бегом направилась к своему коттеджу.
— Да что здесь происходит, наконец? — встревоженно спросил Кратов.
— Руточка всецело права, — сказал Рошар в задумчивости. — Мы крупно заработались. Я тут со своими шуточками… Интересно, хватит ей решимости связаться-таки с Землей?
Громко хлопнула дверь, и на пороге пряничного домика возник Энграф. Оглядевшись, он с неожиданной резвостью бросился вслед за Руточкой.
— Примется уговаривать, — усмехнулся Рошар. — И наверняка в том преуспеет. Крупнейший ксенолог, выдающийся специалист по уговорам — и слабая женщина. А напрасно…
— Да нельзя же так, — вскипел Кратов. — Что-то надо делать!
— Бесспорно. Да только что надо? И кому надо? Руточка чересчур добра, ее способен растрогать кто угодно. Энграф ничего не видит дальше своих манускриптов. Гунганг бывает здесь набегами, преимущественно по ночам, и ему кажется, что все прекрасно. Бурцев не бывает здесь практически никогда. А вам что-нибудь говорят такие имена, как Маккристал, Осмер, Стигамт?
— Говорят. Маккристал вел у нас спецкурс по инициативным контактам. Работа Осмера с ихтиоморфами-клилкеш была предметом моей статьи в «Ксенологическом вестнике». А со Стигантом я проторчал три месяца в миссии на Лутхеоне, и у нас даже обнаружились общие пристрастия, в частности — светлое пиво…
— Наверное, для вас окажется сюрпризом известие, что эта троица также живет и работает в Парадизе. Вернее, Парадиз является официальным адресом их пребывания. Потому что даже я не могу припомнить, когда имел несравненную честь общаться с кем-либо из упомянутых особ.
— А что же вы?
— А что я? — Рошар пожал плечами. — У меня аудиенция…
Из-за вишен появился Энграф. Утолкав руки в карманы великолепного халата, он приблизился к столу. Остановился, переминаясь с ноги на ногу.
— Батист, — сказал он. — Я был несколько несдержан.
— Да полно, Григорий Матвеевич! — запротестовал Рошар. — Вы абсолютно справедливо заметили, что нынче мой юмор в значительной степени лишен присущей ему утонченности…
— Хитрец, — горько усмехнулся Энграф. — Вы же знаете — эта история с нападением на корабль вышибла меня из колеи. Оставим же это. У меня к вам просьба: прежде чем вы умчитесь к своему плазмоиду, передайте коллеге Кратову дела по стационару Горчакова.
— Всенепременно, — сказал Рошар.
Ссутулившись и волоча ноги, Энграф побрел прочь — куда-то между домов, за пышный куст смородины. На него было больно смотреть.
— У меня такое подозрение, что Руточка не дала себя уговорить, — сказал Кратов.
— Небезосновательно, — согласился Рошар. — Все к лучшему в этом странном мире… Кстати, о стационаре Горчакова.
— Я весь обратился в слух, сударь…
— Собственно, что я могу вам передать? Стационар, сиречь постоянно действующая, плането-независимая ксепологическая база «Лернейская Гидра», содержится Иваном Ивановичем Горчаковым в исключительном порядке. В настоящее время он медленно дрейфует в межзвездном эфире в сторону одной премиленькой планетки, которую мы желали бы исследовать на предмет освоения. Названия планетки, не взыщите, не помню… На его борту обитают семьдесят шесть ксенологов, значительная часть коих трудится на поприще пангалактической культуры в окрестных системах. Никаких проблем, ничего экстраординарного в обозримом будущем там не предвидится. Исчерпывающую информацию вы можете получить по обычным каналам ЭМ-связи от Горчакова лично.