Воронцов. Перезагрузка. Книга 4 (СИ)

— Я не поеду в Орел, — твёрдо сказал я. — И не женюсь на Нарышкиной. У меня есть невеста, и я люблю её.
Лицо отца побагровело:
— Невеста? Эта девка, которая сейчас прячется на втором этаже? — он указал на окно, где минуту назад мелькнуло лицо Машки. — Да я скорее увижу тебя в гробу, чем женатым на простолюдинке без роду, без племени!
— Не смейте так говорить о ней! — я сжал кулаки, с трудом сдерживаясь, чтобы не наговорить лишнего.
  
— А то что? — отец шагнул ко мне, угрожающе нависая своей крупной фигурой. — Что ты сделаешь, щенок? Ударишь родного отца? Давай, добавь к своему позору ещё и этот грех!
Мы стояли друг напротив друга, как два петуха перед боем. Вокруг нас собралась уже приличная толпа зевак, с интересом наблюдавших за семейной драмой. Кто-то сочувствовал мне, кто-то — отцу, но большинству просто нравилось представление.
В этот момент дверь постоялого двора распахнулась, и на пороге появился Захар. Его массивная фигура заполнила дверной проём.
— Всё в порядке, Егор Андреич? — спросил он, пристально глядя на моего отца.
— Всё хорошо, Захар, — я поднял руку, останавливая его. — Возвращайся к своим делам.
— Так вот кто твои новые друзья? — презрительно бросил отец. — Мужичьё? До чего ты докатился, Егор!
Я видел, как напряглись плечи Захара, как сузились его глаза, но он сдержался.
— Захар, — сказал я спокойно, — передай Марии, что всё будет хорошо. Пусть не волнуется.
Захар кивнул и, бросив ещё один недобрый взгляд на моего отца, скрылся в дверях постоялого двора.
Мне всё же удалось прекратить это шоу, устроенное отцом, сославшись на важные дела. Батюшка продолжал что-то бубнить о перспективных невестах из купеческих семейств, но я, демонстративно обойдя отца, вошел в двери таверны. Выходка отца была столь внезапной и настойчивой, что я даже растерялся поначалу. Весь этот парад невест, организованный за моей спиной! Словно я — скот на ярмарке, которого нужно выгоднее продать.
В коридоре меня перехватил Захар, глаза его блестели от любопытства.
— Ну что, Егор Андреич, сватать вас решили? — спросил он вполголоса, проверив, что поблизости никого нет.
— Типун тебе на язык, — буркнул я. — Сам женюсь, когда решу и на ком захочу.
Захар только хмыкнул, поглаживая свою бороду.
— А батюшка ваш, видать, иного мнения придерживается.
— Батюшка много чего придерживается, — я махнул рукой. — Ладно, где Машка? Мне нужно с ней поговорить.
— В комнате она, — ответил Захар. — Прячется от барина-старшего, чтоб глаза не мозолить.
— Умница, — кивнул я.
Пока я поднимался, пытался обдумать сложившуюся ситуацию.
Машка сидела в комнате тихая, встревоженная, с опущенными глазами.
— Что же теперь будет, Егорушка? — спросила она шёпотом.
— Нормально всё будет, — сказал я, запирая дверь на ключ. — Садись, разговор есть.
Машка присела на краешек стула, сложив руки на коленях. В свете, пробивающимся сквозь полузакрытые ставни, её лицо казалось особенно бледным и трогательным.
— Ты знаешь, что батюшка мой меня женить надумал? — спросил я прямо.
Она кивнула, не поднимая глаз:
— Наслышана уже. Бабы в людской только об этом и судачат. Говорят, боярыню богатую сватать будут.
— И что думаешь по этому поводу? — я внимательно наблюдал за её реакцией.
Машка пожала плечами, всё так же не глядя на меня:
— А что мне думать, Егор Андреич? Вы — барин, вам и решать. А я… что ж, вернусь в деревню, к родным.
В её голосе слышалась такая покорность судьбе, что сердце моё сжалось.
— А если я не хочу на другой жениться? — спросил я тихо. — Если у меня другие планы?
Тут она наконец подняла на меня глаза — в них блеснула надежда, тут же сменившаяся недоверием.
— Какие такие планы?
— На тебе жениться, — ответил я просто.
Машка ахнула, прикрыв рот ладонью.
— Да ты что, Егорушка! Разве ж можно? Батюшка-то твой против.
— А вот это мы исправим, — улыбнулся я. — Есть у меня задумка одна. Но нужна помощь.
И я рассказал ей о своём плане. Машка слушала, широко раскрыв глаза, то бледнея, то краснея.
— Неужто правда можно? — прошептала она, когда я закончил. — Чтоб я да в дворянки вышла?
— Не в потомственные, конечно, — я взял её за руку. — Но личное дворянство или хотя бы статус почётной гражданки вполне реально получить. А там уж никто не посмеет сказать, что ты мне не пара.
Вечером этого дня, как и было уговорено, к нам пожаловала Надежда Андреевна. Она приехала без лишней помпы, в скромной карете, но от внимания дворни это всё равно не укрылось. Тут же поползли шепотки — мол, сама губернаторша пожаловала!
Отец, решивший видимо, не выпускать меня из виду и остановится на этом же постоялом дворе, при виде Надежды Андреевны, встал и рассыпаясь в комплиментах, спросил:
— Какими судьбами в наших краях, Надежда Андреевна? — запел соловьем он. — Может, чаю с дороги? Или чего покрепче?
— Благодарю, Андрей Петрович, — она величественно кивнула. — Но я по делу. Государственному, можно сказать.
Отец насторожился — в его глазах мелькнуло беспокойство:
— Государственному? Что-то случилось?
— О, ничего страшного, — улыбнулась Надежда Андреевна. — Просто нужно кое-какие формальности уладить. Касательно вашего сына и той девушки, что его спасла.
Отец нахмурился, бросив на меня быстрый взгляд:
— Какие ещё формальности?
Надежда Андреевна достала из ридикюля сложенный лист бумаги с печатями.
— Видите ли, Андрей Петрович, учитывая обстоятельства спасения меня при выполнении государственного дела, я подаю прошение в губернское правление. От имени «государева дела», — она сделала выразительную паузу. — Думаю, вы понимаете, о чём я.
Отец побледнел:
— Не совсем, признаться.
— Ваш сын, Егор Андреевич, оказался весьма полезен государству, — продолжила Надежда Андреевна, многозначительно взглянув на меня. — И те, кто ему помогал, тоже заслуживают признания. В частности, семья Фомы и эта девушка… как её?
— Мария, — подсказал я. — Марья Фоминична.
— Да, Мария, — кивнула Надежда Андреевна. — Так вот, я ходатайствую о присвоении ей статуса почётной гражданки. За помощь в государственном деле, — она улыбнулась. — Или даже личной дворянки, если Сенат сочтёт заслуги достаточными.
Отец открыл рот, закрыл, снова открыл — точь-в-точь как рыба, выброшенная на берег.
— Но… зачем? — выдавил он наконец.
— Затем, батюшка, — вмешался я, — что я намерен на ней жениться. И статус почётной гражданки или личной дворянки снимет сословный барьер между нами.
Тут отец опять взорвался. Лицо его побагровело, жилы на шее вздулись:
— Что⁈ Ты в своём уме, мальчишка? Жениться на крестьянке⁈ Да я скорее…
— Андрей Петрович, — холодно прервала его Надежда Андреевна, — я бы на вашем месте выбирала выражения. Речь идёт о государственном деле, и решение будет принято вне зависимости от вашего согласия. Прошение уже подано, и, учитывая мой статус и обстоятельства, оно будет удовлетворено.
Отец осёкся, но было видно, что внутри него всё кипит от ярости.
— Это безумие, — процедил он. — Мой сын, дворянин, и какая-то…
— Женщина, спасшая мне жизнь, — закончила за него Надежда Андреевна. — И скоро — почётная гражданка или даже дворянка. Так что никакого мезальянса не будет, успокойтесь.
Отец метнул на меня взгляд, полный такой ярости, что я невольно отступил на шаг.
— Ты… ты погубишь нас всех своим упрямством! — выпалил он. — Я сам в долгах как в шелках! Твоя женитьба на богатой невесте спасла бы нас от разорения! А ты… ты со своими крестьянками!
Вот оно что. Теперь всё встало на свои места — и внезапная настойчивость отца, и парад невест, и его ярость. Дело было не в сословных предрассудках, а в деньгах. Как всегда.
  
Я только хмыкнул, покачав головой:
— Ты мог просто сказать об этом, батюшка. И мы бы всё решили. Но устраивать за моей спиной смотрины, как на ярмарке…