Астерий. Дилогия - Эрли Моури (СИ)

— Вы, Райс, направляетесь в Вестейм? Помышляете вернуться к прежнему занятию? — спросила меня графиня.
— Хотел бы добраться до Вестейма. Но с бандой я завязал. К этому ремеслу я точно не вернусь, — ответил я, чувствуя, как неприятно липнет к телу пропитанная кровью сорочка.
— Чем же тогда займетесь? — в ее голосе послышалось сомнение.
— Займусь магией. У меня есть к этому таланты и предрасположенность. Затем, возможно, я подамся в наемники. Рассчитываю заработать хорошую репутацию, — поделился я планами, и они на самом деле были именно такими. Я лишь не стал говорить, что не собираюсь быть в числе той братии, которая вызывается сопровождать обозы торговцев, кочуя от города к городу едва зарабатывая себе на пропитание. Я стану наемником нацеленными на особо интересные миссии, которые вряд ли по зубам многим другим. Уж для этого у меня хватит и сил, и знаний. Разве я не Астерий, чтобы быть уверенным, что скоро имя пока безызвестного Райсмара Ирринда узнают многие. Кто-то будет произносить его с особым уважением, а кто-то со страхом.
— Он лжет! В этом проходимце нет ни капли магии! — сердито произнес Гархем Дерхлекс, повернувшись ко мне. — Глупец, хотя бы подумал, что рядом с тобой сидит сам магистр Дерхлекс! Я за лигу* чувствует не только магию, но и ложь, связанную с ней!
(*Лига — примерно 700 метров)
— Успокойтесь, магистр. Могу завтра утром доказать величину ваших заблуждений, — небрежно ответил я. Мнение этого надутого собственной важностью индюка мне было безразлично, но мне не хотелось выглядеть лжецом в глазах графини. — Сейчас я слишком слаб, после ранения потерял силы и пока не готов вам предоставить доказательства. Но если изволите, то завтра вы убедитесь, что я не лжец.
— Вы думаете, что за ночь из совершенно пустого с точки зрения магии человека, вы станете магистром? — Гархем зашелся неприятным смехом. — Или ваш расчет на то, что за ночь я забуду вашу бессовестную хвальбу? Я не забуду. Не забуду, как вас там… Райс. Буду ждать ваших доказательств. Очень хочется, чтобы графиня Арэнт убедилась, кого на самом деле она впустила в свою карету и следующий была более разборчива в людях и больше доверяла мне чуточку больше. А следующий…
— Замолчите, Гархем! — оборвала его графиня. — Как вы смеете такое мне говорить? Я и только я решаю, кого впустить в мою карету. Даже если Райс преувеличил свои способности, это не дает вам право так унижать его.
— Ваше сиятельство, я не обманщик и если вам угодно, то завтра утром готов показать кое-какие магические навыки. Пока они ограничены, но все упирается в состояние моего здоровья, — вот здесь я схитрил. На самом деле все упиралось во время. За одну ночь я мог бы адаптировать к этому миру лишь два-три самых простых магических шаблона, пригодных для моего пока еще очень низкого ресурса. Но каждый день мои возможности будут прирастать. Думаю, этак через пару недель я бы вполне мог выставить этого напыщенного магистра посмешищем.
— Вы не понимаете, госпожа Арэнт! Этот мальчишка, явный проходимец! Особо возмущает то, что он меня, магистра Дерхлекса смеет считать за некомпетентного дурака! Я требую, чтобы он завтра или доказал делом свои слова, что невозможно, или извинился передо мной и вами! — с раздражением проговорил мой сосед.
— Что скажите, Райс? Вы можете сейчас признать, что немного погорячились насчет своих способностей, я это пойму и приму, и будем считать вопрос закрытым, — предложила графиня, но магистр, выражая несогласие, сердито засопел.
— Ваше сиятельство, я не обманщик и буду рад ответить за свои слова завтра утром. Для меня будет огромной честью если вы будете при этом присутствовать и засвидетельствуете мою правоту перед магистром, — сказал я, чувствуя как раны в груди чешутся так, что из хочется разодрать.
— Хорошо. Мне нравится ваша уверенность. Если вы, господин Ирринд, выиграете этот спор, я буду вам очень признательна. Потому как вы хоть немного остудите непомерную заносчивость магистра, — сказала графиня. Она впервые назвала меня «господином Ирриндом», подчеркивая, что не считает меня недостойным уважения оборванцем, что вызвало скрежет зубов моего соседа.
 
Очевидно, что они собирались остановиться в таверне или постоялом дворе поселка, который стоял у нас на пути. Но вопрос, как быть мне? Денег у меня имелось лишь полтора гинара, если точнее, то 1 гинар и 58 сетециев. Я не знаю, сколько стоит ночлег в этом заведении, и если я не смогу заплатить за место, пусть самое дешевое и не получу полноценный сон, то мне будет гораздо сложнее восстановиться и показать магистру магические навыки. Потом еще непонятно, что этот индюк сочтет за магию, а что нет. Вообще в большинстве миров, при поступлении в магическое учебное заведение любой паранормальный уверенно повторяемый эффект считается подтверждением наличия магических способностей. Что на уме у Дерхлекса я не могу знать, ведь он может отвергнуть самые очевидные доказательства.
Большую часть оставшейся дороги мы ехали молча. Гархем Дерхлекс лишь сопел, отвернувшись к окну и глядя, как за окном появляются первые звезды. Я погрузился в себя, прощупывая состояние своих чакр, постепенно раскрывая их, чтобы это тело потихоньку начало получать магический потенциал.
Примерно через полчаса тряски — ближе к «Темной Балке» дорога стала похуже — мы въехали в поселок и почти сразу остановились на небольшой площади перед таверной. «Пасть дракона» прочитал я и замер, прежде чем взять свой дорожный мешок и сойти с кареты. Надо же, какое значительное название, не так давно я покинул настоящую пасть дракона, чтобы обрести новую жизнь, и вот она начинается здесь и именно так. Прекрасные коллизии судьбы!
Передо мной возвышалось двухэтажное бревенчатое здание, вход в которое освещали факела и луна. Над небольшой террасой снизу и сверху хаотично торчали остро заточенные бревна, наверное, символизирующие зубы дракона. Правда, зубы очень неровные — не чета тем, что вылетели из пасти Архонтзала. Однако в желтом свете Мельды — первой луны, появившейся из-за облаков, они выглядели зловеще.
— Во сколько я должен предстать для доказательства своих магических способностей? — спросил я графиню, закинув за плечо дорожный мешок.
Проигнорировав мою руку, протянутую ей, она ловко спрыгнула на землю. Тут же к нам подскочили спешившиеся всадники, из числа сопровождавших карету. Я едва ли не кожей ощутил неприязненный взгляд того, пышноусого, который требовал от меня бежать к карете. Возникла не очень веселая мысль, что с ним и его приятелями у меня тоже могут быть неприятные трения. При чем еще более неприятные, чем с магистром. Уж не потребует ли пышноусый так же завтра утром выяснить отношения с ним отношения? Не обращая внимания, на окруживших меня воинов, я с вежливым поклоном обратился к графине:
— Премного благодарен вам, ваше сиятельство, что не оставили меня на дороге. Вполне возможно, вы спасли мне жизнь. Чтобы не принесла сегодняшняя ночь или завтрашний день, я ваш большой должник. Можете рассчитывать на меня и распоряжаться мной, если я вам чем-то могу быть полезен.
Она кивнула и ответила:
— А знаете, Райс, возможно, я воспользуюсь вашим предложением. Если надумаю, обсудим это завтра.
Мне показалось, графиня была чем-то расстроена, и я не стал больше задавать вопросов, лишь сказал:
— Когда я должен быть готов к разрешению спора с магистром? И где это будет происходить?
— Полагаю, завтрак у нас состоится семь часов*. Сразу после этого, можно будет начать. Выбирайте удобное вам место, — сказала Ольвия Арэнт.
(*Часы, время. В сутках 20 часов. В часе 100 минут)
— Хорошо, буду ждать к семи часам. Еще раз благодарю. Не смею больше злоупотреблять вашим вниманием, — я еще раз поклонился и направился к таверне.
Карманных часов в королевстве Арленсия не было, тем более наручных. Быть может они начали появляться где-то в Элатриле, ведь эльфы — народ умелый в создании всяких сложных механически штучек. Но скорее всего часы, достаточно компактные для ношения при себе — это лишь слухи. Знаю, что в Арленсии часы представляли собой огромные механизмы, иногда размером дорожный сундук, а иногда с книжный шкаф. И встречались они не так часто: в богатых домах или в уважающих себя тавернах. Таверна «Пасть Дракона» в этом смысле себя уважала. Едва войдя, я увидел часы, подвешенные к деревянному простенку, большие, из бронзы и керамики, видно, очень старые. На пошедшем трещинами фарфоровом циферблате стрелки указывали почти восемнадцать часов.