Муля не нервируй… Книга 6 (СИ)

И я ещё подумал, что не так Надежда Петровна может быть виновата во всём этом, а скорей всего, всё затеяла сама Дуся. Я вспомнил ситуацию с бюстиком Менделеева. Неужто Дуся Машу не простила за Менделеева этого?
Мы ещё немного поболтали с Дусей о том, о сём, и я вытащил подарки:
— Это тебе, Дуся, — и я выложил на диван свёрток.
— Ой, да не надо было, — засмущалась Дуся, но руки её уже полезли раскрывать бумагу.
  
Она ловко распечатала свёрток, так, чтобы не порвать и не примять упаковку, сложила её в несколько раз, туда же аккуратно положила сложенную ленточку и только затем осторожно развернула подарок:
— Ой, Муляааа… — ахнула она, — это разве мне⁈
Она растерянно смотрела на обновку, держа её в вытянутых руках, словно хрупкую драгоценность.
— Ну ты бы померяла. Или хоть приложи, что ли, — проворчал я, хотя ясно видел, что с размером тётя Лиза угадала.
Дуся торопливо, путаясь в рукавах, натянула плащ-пальто нежно-голубого, словно весенняя незабудка, цвета. А по голубому фону шла тонкая коричневая клетка. Вид она имела в этом плаще шикарный и совершенно несоветский.
— Да ты что, Муля, как же… — Дуся аж прослезилась от умиления, — ой, и карманы! Ой, божечки! Карманы и внутри тоже есть!
— Там и потайные должны быть, поищи, — посоветовал я.
Дуся проинспектировала обновку и таки нашла:
— Потайные карманы! — просияла она, — это же деньги носить можно и не бояться, что свиснут.
— Ну да, для того их и придумали.
— Вот мне теперь все завидовать будут! — Дуся бросилась ко мне и расцеловала в обе щеки.
— И вот ещё, — я выложил рядом, на диване маленький свёрточек.
— А это что? — глаза Дуси блеснули азартом.
— Сама посмотри, — с нарочитым безразличием сказал я.
Дуся тихо взвизгнула и бросилась к пакетику. Ловко развернула его и ахнула, когда на диван выпала блестящая, похожая на люрексовую, ткань насыщенно-малинового металлизированного цвета.
— Это же… Это же… — задохнулась от восторга Дуся.
— Это шарфик, — пояснил я, — из парчи или люрекса. Я не разбираюсь особо. Женщины там носят такое. Мы с тётей Лизов специально к плащу выбирали.
— Да ты что! — ахнула Дуся, — кто же такую красоту под плащ прятать будет! Я её заместо платка носить буду!
Хлопнула дверь и из коридора крикнул задорный молодой голосок:
— Это что, Муля приехал?
— Привет, Машенька! — воскликнул я, выйдя в коридор и обнял мачеху.
Маша была уже на средних сроках и начала интенсивно поправляться. Лицо её немного расплылось, но от этого она не казалась некрасивой, наоборот, очень милой и уютной.
— Как доехал? Как съемки прошли? — спросила Маша с улыбкой Джоконды. Она осторожно прошла по коридору с вошла в комнату.
— Прекрасно, — сказал я, — а как там моя сестрёнка?
— Замечательно, — расцвела Маша.
— Смотри, что я вам привёз, — сказал я и начал выгружать свёртки.
— Ох! — охнула Маша, — это всё мне?
— Посмотри, — улыбнулся я.
Маша бросилась к свёрткам и принялась торопливо разрывать их.
Дуся морщилась, ей было жаль импортную упаковку, но она молчала.
— Это что? — на кровать из свёртков выпали детские комбинезончики, красивые импортные пелёнки, какие-то пёстрые чепчики с помпончиками…
— Это всё сестрёнке, — сказал я, но тут же поправился, — мы с тётей Лизой выбирали, — она говорит, что иногда бывает, что ждёшь девочку, а получится мальчик. Поэтому мы не брали розовое и голубое. А взяли салатовое и жёлтое. Будет как цыплёнок.
— А что ты мне привёз? — заинтересованно спросила Маша, отложив все детское барахло в сторону.
— А это тебе, — я, немножко ошарашенный, положил перед ней свёрток.
Маша разорвала его и вытащила кофту. Кофта была импортная, мохеровая, нежно-лилового цвета, а на рукавах и по бокам были вставки из вельвета, только более фиолетовые. Эту кофту можно было носить и как летнюю куртку.
— Ух! — обрадовалась Машенька и бросилась примерять. Лицо её было счастливым.
— А это отцу, — сказал я и положил на кровать ещё один свёрток.
Машенька продолжала вертеться у зеркала. Поэтому Дуся подошла, аккуратно раскрыла свёрток и вытащила тоже плащ. Только тёмно-синий с коричневыми вставками:
— Красота какая! — ахнула она, — и мне плащ привёз, и отцу. Сколько денег, Муля, потратил…
— А мне почему не привёз? — спросила Машенька. — почему им плащи, а мне — только кофту⁈
Она нахмурилась, губы её задрожали и, судя по выражению лица, она вот-вот расплачется.
— Извини, Маша, — растерялся я, — я думал, кофта лучше, чем плащ. И она в два раза дороже стоит. Это даже не кофта, а как-то оно по-другому называется. Я забыл, как тётя Лиза говорила — вроде блейзер, что ли…
— Но я хочу плащ! — на глазах Маши показались слёзы.
— Я подумал, что ты сейчас в положении, тебе именно тёплая кофта нужна, причём ты будешь расти и кофта немного тянется. А плащ ты уже через месяц-полтора носить не сможешь. А я потом снова поеду в Югославию и после родов тебе ещё привезу. Мода-то меняется. Через год другой фасон будет. Вот и привезу.
— Так что я сейчас буду без плаща ходить⁈ — казалось, Маша меня не слышит. — Ты даже ей и то плащ привёз!
Её палец обличительно уставился на Дусю. И она горько заплакала, плечи её аж тряслись от рыданий.
— Я могу отдать тебе свой, — пролепетала деморализованная Дуся.
— А у тебя какой? — отеняла ладони от зарёванного лица Маша.
— Голубой, — ответила Дуся.
— Это мой любимый цвет!
Я смотрел на это все и обалдевал.
— А это Ярославу, — сказал я Дусе и положил ещё один пакет на стол.
— А что там?
— Пиджак ему купил, вельветовый, — пояснил я, — как раз ему в школу будет.
Дуся осторожно развернула и вытащила вельветовый пиджак тёмно-зелёного цвета.
Маша не проявила никакого интереса, она крутилась перед зеркалом в Дусином плаще.
И тут из кармана выпал люрексовый платочек.
— Ой, что это? — глаза Маши лучились восторгом, Она примерила платочек к плащу. Получилось очень красиво.
А вот Дуся осталась без гостинца.
Следующий визит был к Адияковым.
Еле-еле я вырвался от хлебосольной Дуси (закормила меня) и отправился дальше. Планировал за сегодня обойти всех своих и раздать подарки. А то потом суета начнётся и будет некогда. Да и обидятся, если узнают, что я кому-то подарок уже подарил, а к кому-то ещё не дошел.
Адияковы были оба дома.
При виде меня, разразились бурные восторги, обнимашки-поцелуи и прочие телячьи нежности. Причём не только Надежда Петровна, но и Павел Григорьевич, оба меня обнимали и тискали. А Мулин отец даже аж прослезился.
— Ну как ты? Как съездил? Ты хорошо кушал? С Лизой виделся? Как там она? Сильнее меня потолстела? А ты Тито видел? А что там в городе носят? — вопросы посыпались, словно из пулемёта.
— Стой! — Рассмеялся я, — давай я обстоятельно всё расскажу. Но сначала подарки. И да, с тётей Лизой я виделся и очень подружился. Она на тебя, мама, похожа, такая же молодая и красивая. И нет, не толстая. Ты тоже не толстая.
Надежда Петровна зарделась от удовольствия.
— А ей наши подарки понравились? — осторожно спросил Адлияков, — поди в заграницах этих уже ничем не удивишь.
— Соболя её потрясли. — Сказал я и Павел Григорьевич победно, с триумфом взглянул на жену.
— Вот видишь, Надя!
— Ну, может, она такой вид сделала, — покачала головой Мулина мать.
— Нет, мама, — сказал я, — она казала, что закажет из соболей пошить манто. В театр будет ходить в нём.
— Лизка всегда была такая! Взбалмошная! — фыркнула Надежда Петровна. Хотела неодобрительно, но получилось с любовью.
— А теперь подарки! — заявил я и начал доставать свёртки.
  
— Это тебе, отец, — я вытащил свёрток сверху и отдал Адиякова.
— Посмотрим, посмотрим, — усмехнулся тот и вытащил из свёртка тоже плащ. Только не синий, как у Модеста Фёдоровича, а тёмно-коричневый с серой отделкой.