"Фантастика 2025-46". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)

В науке этот процесс называется маргинализацией. Появилось целое поколение старосветских помещиков, хорошо описанное Николаем Васильевичем Гоголем. Из среды маргиналов и вырос слой «щирых» украинских интеллигентов, которые мечтали отделиться от России и тут же присосаться к новому хозяину. Помните, как Гоголь говорил про желтый чобот польского магната?
Отсюда и новая мазеповщина. Те люди, которые сейчас верещат о самостийности в Киеве, просто надеются, что тридцать сребреников – это совсем не иудины деньги, а неплохой начальный капитал. На настоящий момент дела у малороссов зашли довольно далеко, но еще есть возможность их поправить.
  
– И как вы предлагаете поправить эти дела? – с любопытством спросил генерал Марков.
– А так же, как и по остальной России, – пожав плечами, ответил я. – За тем туда и едем. Кто на нас пойдет с оружием – уничтожим, кто не захочет отказаться от самостийщины – отправим куда подальше. Например, в Австро-Венгрию – там их духовная родина, там они пусть и строят свою «незалэжность». Если, конечно, поляки и немцы с венграми им это позволят. Ну, а прочим доступно объясним, что малороссы – просто часть огромной и славной общности – русского народа. Ведь вы, уважаемый Филипп Кузьмич, – обратился я к внимательно слушавшему Миронову, – не будете говорить, что казаки – это особая нация, а не часть русского народа?
– Не буду, – улыбнувшись, сказал войсковой старшина, – хотя и у нас на Дону есть разные малохольные, которые говорят об этом. Так умишком грабленных везде хватает…
– Вот видите, – сказал я, – в общем, надо лечить Малороссию, и чем быстрее, тем лучше. Иначе она снова станет одновременно и Руиной, и Диким полем.
– Да-с, господа-товарищи, – протянул генерал Марков, – история сия тянется чуть ли не от Адама и Евы. В одном вы правы, Вячеслав Николаевич, за тем и едем, чтоб не допустить этой самой Руины.
В руках генерала появилась серебряная фляга.
– Давайте выпьем за любимую всеми нами Россию-матушку, пусть и советскую, но единую и неделимую. С Богом!
22 (9) ноября 1917 года. Вечер. Петроград. Суворовский, дом 48
Капитан Александр Васильевич Тамбовцев
За нашими суровыми буднями мы как-то подзабыли о простых человеческих чувствах. А от них никуда не деться. И сегодня с утра появился повод гульнуть. В общем, пришла ко мне в кабинет наша красавица, Иришка и, потупив глазки, сказала:
– Александр Васильевич, я… Мы… В общем, я и Сосо… Ну, товарищ Сталин…
– Ну, не тяни кота за хвост, – не выдержал я, – говори, что там у вас?
Ира вздохнула, залилась краской и смущенно сказала:
– Дядя Саша, я к Иосифу Виссарионовичу перехожу жить. Он сделал мне предложение, и я согласилась… Вы только не думайте, – быстро сказала Ирина, – он сказал, что все будет по-честному, брак зарегистрируют, а вот в церкви он венчаться не хочет. Говорит, что это не так уж и важно, да и товарищи не поймут.
Я почесал макушку. Ну что ж тут поделаешь? Ирочка – девушка умная, не какая-нибудь экзальтированная барышня, которая первому встречному на шею бросается. Если у них там все так серьезно… Пусть живут – запретить я ей не могу, в конце концов, кто я ей?
Ирочка со страхом и надеждой поглядывала на меня – а вдруг я буду против? Смешно, да?
– Ну, ладно, распишитесь в загсе, или как эта штука здесь называется, – сказал я ворчливым голосом двоюродной тещи, – а жить-то где будете? Не к Аллилуевым пойдете же? Там тебе Надежда все волосы выдерет и глаза выцарапает…
– Александр Васильевич, – быстро затараторила обрадованная Ирина, – мы уже обо всем подумали. Мы будем жить на Суворовском, где у нас узел связи. Так будет всем удобно. И до Смольного и до Таврического рукой подать, да и наши ребята, если что, в обиду не дадут. Места там много, комнаты одной нам вполне хватит, – и Ирина опять залилась густым румянцем.
«Вот егоза, – подумал я, – пришла у меня совета спросить, а оказывается, она уже все просчитала и все решила».
– Ну, ладно, – сказал я, – если так, то хорошо. А что по этому поводу думает сам Сталин? Надо бы мне с ним на эту неслужебную тему переговорить.
– Дядя Саша! – воскликнула Ирина. – Так я его сейчас позову. Он тут, ждет меня в коридоре.
И она выбежала из кабинета, а через минуту вернулась, ведя за руку немного смущенного председателя Совнаркома. Сталин сейчас был не похож сам на себя. Во всяком случае, я его еще не видел в таком состоянии. Он волновался, хотя очень старался не подавать вида. Похоже, что этот потертый и побитый жизнью мужчина сейчас чувствовал себя юношей, который пришел к родителям невесты, для того чтобы попросить ее руки.
– Товарищ Тамбовцев, Александр Васильевич… – начал было он. От волнения его голос был немного хриплым, а кавказский акцент – более заметным, чем обычно.
– Товарищ Сталин, – перебил я его. – Ирина мне все уже рассказала. Возражать и отговаривать ее я не стану, надеюсь только, что вы в семейной жизни будете счастливы. Только Ирина, скажу честно, не подарок. Наши девицы совсем не похожи на здешних. Но время сейчас настало такое, что именно амазонки-воительницы типа Ирины как раз и будут чувствовать себя в вихре революционных событий, как рыба в воде. Так что, как на Руси говорят в таких случаях, совет вам да любовь…
– Спасибо, Александр Васильевич, – с чувством сказал Сталин, – я постараюсь сделать все, чтобы Ирина была счастлива со мной. А то, что она не похожа на других девушек, так это я сразу почувствовал, и именно поэтому ее полюбил. Вы правы, – добавил он, – время сейчас особое, и часто бывает так, что решения надо принимать быстро. Вот мы его с Ириной и приняли.
Я подошел к Ирочке и Сталину, словно желая, как это делалось в старину, благословить молодых. Впрочем, семейной иконы у меня не было, поэтому я чмокнул в румяную щечку Ирину и крепко пожал руку Сталину. Они переглянулись, а потом Иосиф Виссарионович сказал мне:
– Товарищ Тамбовцев, мы бы хотели пригласить вас на наше, так сказать, торжество. Правда, из-за нехватки времени, все будет обставлено скромно. Мои земляки прислали из Грузии хорошего вина, Ирочка обещала испечь пирог и сготовить чанахи. И еще какой-то салат особенный – оливье. Она сказала, что это напомнит вам о том времени, из которого вы прибыли в наш мир.
Естественно, я принял их приглашение, и вот сижу за столом в комнате на Суворовском, потягиваю прекрасное красное вино и слушаю, о чем говорят гости нашей «сладкой парочки».
А гостей было, в общем-то, и немного. От наших, пришельцев из будущего, кроме меня и Ирины за столом сидела Нина Викторовна – она была своего рода «посаженой матерью» – и коллега Ирины по телегруппе Андрей Романов. Он стал «посаженым отцом». Сталин пригласил на торжество Феликса Эдмундовича и своего старого знакомого, товарища по отсидке в Баиловской тюрьме, Григория Константиновича Орджоникидзе. Того самого, которого у нас принято называть его партийным псевдонимом «Серго».
Мне показалось, что Сталину хотелось, чтобы рядом с ним был кто-нибудь из его земляков. Видимо, начиная новую семейную жизнь, он вспоминал свою первую супругу – Като Сванидзе, умершую в 1907 году от тифа. Я знал, что Сталин очень ее любил и тяжело переживал ее смерть.
Разговор шел веселый и, как это принято в таких ситуациях, ни о чем. Выпито было уже немало, Орджоникидзе, который был кем-то вроде тамады, произносил красивые кавказские тосты и все время поглядывал на Ирину. «Эх, – наверное, думал он, – повезло земляку! Мне бы такую пери! Красавица! Вах!»
Сидящий рядом с ним Железный Феликс тоже с интересом поглядывал на Ирину. Я усмехнулся – надо же, выходец из сельского пролетариата Сосо Джугашвили пригласил на свою свадьбу двух представителей класса угнетателей: дворянина Орджоникидзе и шляхтича Дзержинского. Революция – весьма интересная штука. И здесь не все так просто, как таблица умножения. Многие стопроцентные пролетарии и крестьяне от сохи пошли против революции, а вот дворяне, в том числе и потомственные, как раз отдавали за нее свои жизни.