"Фантастика 2025-46". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)

– А как же… – начала она капризным тоном, выпятив нижнюю губу – ну чисто Алиса Бруновна Фрейндлих! Старые привычки стремительно возвращались к бывшей императрице, едва она убедилась, что их не будут немедленно убивать.
– Вы хотели сказать, трон или заграница? – продолжил ее мысль старший лейтенант Бесоев. – Извините, ни первое, ни второе вам не грозят. Монархия как форма правления в России уже не возродится. А за границей вас никто из близких родственников видеть не желает. Даже ваши британские кузены. Владимир Константинович, объясните, пожалуйста, что произошло в Петрограде и какова нынче политика партии и правительства. Нашей партии, – добавил Бесоев, выразительно посмотрев на адмирала Пилкина.
  
Немного растерявшийся от всего происходящего, контр-адмирал начал понемногу приходить в себя.
– Ваше величество, – неуверенно начал он, оглянувшись на сдержанно улыбающихся спецназовцев, – позвольте представить вам поручика войск специального назначения Николая Арсентьевича Бесоева.
– Мне ничего не известно о наличии подобных частей в составе Российской армии! – нервно дернув щекой, заявил бывший император.
Контр-адмирал Пилкин вздохнул.
– Это момент слишком сложен, государь, и поэтому я попробую разъяснить его вам немного позже. Но такие войска сейчас есть, и они могут дать сто очков форы и гренадерам, и кубанским пластунам. А сейчас главное – эти люди, которые и отбили вас у комиссара Панкратова, всегда делают то, о чем говорят, и всегда выполняют то, что обещают.
Но сейчас я должен сказать вам самое важное: несколько дней назад в Петрограде произошли очень важные события, о которых в этих краях пока никто не знает. Временное правительство Керенского пало, и к власти пришли большевики…
Если контр-адмирал и собирался кого-то этим заявлением успокоить, то он достиг прямо противоположной цели. Бывший император побелел и сжал губы, бывшая императрица чуть не хлопнулась в обморок, а императорские дочери, несмотря на разницу темпераментов, дружно охнули.
Первым отошел от шока Николай:
– Владимир Константинович, – покачал он головой, – и к этим людям, на верную смерть вы нас везете? Не ожидал от вас такого!
– Никак нет, ваше величество, – ответил контр-адмирал Пилкин, – наоборот. Как мне известно, умеренная фракция большевиков господина Сталина, которая совершенно неожиданно для всех пришла к власти, относится к тем, кто не желает зла вашей семье. Естественно, интерес у них к этому вопросу вполне рациональный. Они согласны гарантировать вашу безопасность – при условии вашего неучастия в политике и ведения вами жизни простых граждан.
Ответом ему была гробовая тишина. Потом бывшая императрица Александра Федоровна тихо спросила:
– Как так – простых граждан?
На лицах спецназовцев собравшихся в штабном вагоне, чтобы посмотреть на живых Романовых, появилась кривая усмешка.
В головах у них мелькнуло: «Ты, тетя, что, настолько глупа, чтобы попытаться снова вскарабкаться на трон?»
Но Александра Федоровна неожиданно тихим голосом произнесла:
– А мы думали, что нас хотят судить…
– Нет, – ответил императрице Бесоев, – судьба Марии- Антуанетты вас минует. Да и все эти пляски вокруг гильотины – это утеха для галантных французов. А мы все же русские.
Ну, а кроме того, вы уже и так осуждены – Богом и историей. А приговор вам вынесен жизнью. Вы, бывшие императорские величества, будете жить. Жить и смотреть на то, как ваша страна поднимается от сохи к заоблачным высям. И, может быть, именно тогда вы поймете, насколько плохо вы знали Россию. Я надеюсь, что если не вы, то уж ваши дети точно поймут всю бездну упущенных вами возможностей сделать Россию великой страной.
Все, господа Романовы, – устало сказал Бесоев, – на сегодня достаточно. Можете быть свободны – конечно, в пределах этого поезда. Советую вам хорошенько отдохнуть. А вы, Николай Александрович, если появятся ко мне еще вопросы, можете найти меня в моем купе. Я на них с удовольствием отвечу.
19 (6) октября 1917 года, утро. Петроград, здание НКИД у Певческого моста
Нарком иностранных дел Советского правительства Георгий Васильевич Чичерин
Я не переезжал в Таврический дворец только потому, что очень трудно вникать в иностранные дела, оторвавшись от архивов бывшего царского МИДа и от шифротелеграмм, которые продолжали прибывать в Петроград из российских посольств за границей.
Но из-за того, что мне было необходимо ежедневно бывать в двух наших центрах власти, Таврическом и Смольном, товарищ Сталин выделил мне для повышения мобильности авто и двух охранников из большевистской морской пехоты. Это было кстати, потому что, несмотря на все старания людей из ведомства Феликса Эдмундовича, в городе все еще случались грабежи и насилия. Так что присутствие в моем авто бойцов в пятнистой форме было чем-то вроде пропуска. Ни один бандит не рисковал связываться с ними. Больше того, эти крепкие парни вызывали у питерских уголовников животный ужас из-за своей привычки в случае опасности сначала метко стрелять, а потом уже смотреть в кого. На днях мою машину попытались остановить люди Троцкого – из числа тех, что приехали с ним из Америки. Результат: в начале было шестеро нападавших, в конце – пять трупов и один раненый, которого мы доставили в НКВД.
Вчера же вечером в Таврическом дворце прошло заседание Совнаркома, после которого товарищ Сталин задержал меня и товарища Тамбовцева для обсуждения серьезных вопросов нашей внешней политики. Ко всему прочему, Александр Васильевич принес с собой папку с документами, рассказывающими о вмешательстве британцев и французов в наши внутренние дела, а также касающимися предательской политики союзников по Антанте в отношении России. Было решено вызвать в НКИД послов Британии и Франции для вручения им нот протеста. Ну, а уже дальнейшие действия Советского правительства должны зависеть от реакции властей Англии и Франции на наш протест.
Вызов послам был разослан еще предыдущим вечером, а этим утром, с началом рабочего дня мне доложили, что господа Нуланс и Бьюкенен находятся в приемной наркомата. Клерк, который принес это сообщение, неожиданно мне улыбнулся. За эти шесть тяжелых дней на посту наркома я чувствовал, как большая часть сотрудников, не зараженная холуйством перед так называемыми цивилизованными странами, становится ко мне все более и более лояльной. Помогали в этом и постоянные беседы с Александром Васильевичем Тамбовцевым.
Что ж, пришла пора поговорить с дипломатами так, как с ними здесь не говорили со времен царя Александра III. Я поднял трубку и попросил пригласить их в мой кабинет.
Сэр Джордж Вильям Бьюкенен был седовлас и элегантен. Как истинный джентльмен он старался сохранить «твердую верхнюю губу», хотя, как я видел, его распирали ярость и негодование. Его, 63-летнего дипломата, представителя могущественной Британской империи, словно строгий учитель школьника вызвал к себе какой-то там даже не министр, а народный комиссар. Но что вам в имени моем?
Ведь в правительстве этого паяца Керенского роли были совсем другими. Посол его величества вызывал к себе министра, или даже самого министра-председателя Временного правительства, и давал им строгие указания – что нужно делать для пользы Британской империи, а что не следует.
Социалист и бывший министр Жозеф Нуланс был менее дипломатичен, чем его британский коллега. С порога он обрушил на меня град упреков в разложении армии и в узурпации власти. Но я остановил его словоизвержение фразой, которая поразила Нуланса в самое сердце:
– Месье, я бы попросил вас вести себя прилично. Не забывайте, что вы находитесь в суверенной стране, правительству которой не нужны ваши указания, и которое меньше всего интересуется мнением представителя зарубежной державы. К тому же ваше желание поддержать силы, которые находятся в оппозиции нынешнему правительству России, чревато серьезными осложнениями в наших взаимоотношениях.