"Фантастика 2025-46". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)

Сталин и Тамбовцев переглянулись. Террариум единомышленников пришел в движение. Не так уж было важно, планировалось ли покушение на Сталина прямо сей момент, или Урицкий просто пришел для рекогносцировки. Важно было совсем другое – не найдя в окружении Сталина нужных людей, «старые большевики» перешли к привычному для них террору.
Сталин вспомнил рассказ про то, как накануне революции 1905 года Свердлов создал на Урале Боевой отряд народного вооружения. От своих боевиков он требовал жестокости и крови. Когда один из них, Иван Бушенов, высказал сомнения в методах Свердлова, тот зловещим голосом произнес:
  
– Ты что же, Ванюша, революцию в белых перчатках хочешь делать? Без крови, без выстрелов?
Так что опыта террора Андрею Уральскому не занимать. Сталин прочитал в одной из книг будущего о том, что весьма была запутанной и странной роль Свердлова в покушении на Ленина 30 августа 1918 года. Сразу после покушения Свердлов первым прибыл в Кремль. Жена Свердлова рассказывала, что в тот же вечер он занял кабинет Ильича. Именно Свердлов провел спешное расследование по делу Фанни Каплан, и именно по его приказу Каплан быстро расстреляли и на территории Кремля сожгли в бочке.
В то же время до поры до времени НКВД не могло предпринять никаких мер против руководства заговора. Во-первых, потому что само Главное управление госбезопасности находилось еще в стадии становления, а во-вторых, потому что резкие телодвижения грозили расколом в партии. Необходимо было дождаться выступления и, не дав разгореться огню мятежа, разгромить путчистов. Но сейчас тема разговора была несколько другая.
– Товарищ Бесоев, – сказал Сталин, – спасибо вам за проявленную революционную бдительность. Товарищ Тамбовцев, наверное, стоит назначать в караулы вместе с красногвардейцами и ваших бойцов. Но мы, товарищ Бесоев, позвали вас для другого. Есть работа, которую можно поручить только вам и вашим людям.
– Слушаю, товарищ Сталин, – старший лейтенант был весь внимание.
Сталин продолжил:
– Вы отправитесь навстречу поезду, в котором везут в Петербург бывшего императора с семьей. Встретив его, вы должны будете сменить назначенного Временным правительством комиссара и подчиненный ему караул. Это очень опасный человек, не для вас опасный, а вообще. В первую очередь он опасен для Романовых. Вы должны сделать все, чтобы в нашей истории такой позорный поступок, как расстрел семьи Романовых, не свершился именем Советской власти. Вам решать, что сделать с этим Василием Панкратовым. Можете его выкинуть из поезда, можете доставить в Питер и передать в ведомство товарища Дзержинского. В конце концов, если он попытается оказать сопротивление, пристрелите его. И сделайте все, чтобы по дороге в Петербург с головы царя и его семейства не упал ни один волос. Вот, пожалуй, и все. – Сталин помолчал, разминая папиросу. – Сколько человек вы возьмете с собой?
Старший лейтенант Бесоев на мгновение задумался.
– Пяток моих спецназовцев, десятка два морпехов, запас продуктов на четырнадцать дней для нас и на неделю – для эскортируемых. Один классный вагон для Романовых, две теплушки для личного состава и три четырехосные платформы. Две платформы пойдут под бэтээры и одна под «Тигр». Это на тот случай, если вдруг в поисках царской семьи придется отклоняться от железной дороги.
– Лучше не отклоняться, – серьезно сказал Сталин и посмотрел на Тамбовцева: – Ну как, можно выделить товарищу Бесоеву все, что он просит?
– Вполне можно, – ответил Тамбовцев, – и срок в две недели кажется мне достаточно реальным, хотя, наверное, можно уложиться и в десять дней.
– Договорились, – сказал Сталин, – я сейчас распоряжусь, чтобы вам организовали поезд, а вы собирайте своих людей и технику. По уму, отправить вас нужно было еще вчера. Да, царя повезут северным маршрутом, через Вологду и Вятку, так что и вам придется следовать тем же путем. – Он махнул рукой. – Все, товарищ Бесоев, идите. Счастливого пути!
Не успел старший лейтенант выйти, как Сталин снова окликнул его:
– Постойте, мне вот что сейчас пришло в голову… Тут по Петрограду, как некая субстанция в проруби, болтается контр-адмирал Пилкин. Возьмите его с собой, ведь он, кажется, монархист? Пусть тоже поучаствует в спасении бывшего царя. Да и гражданин Романов будет вести себя спокойнее, увидев с вами знакомое лицо. Теперь все, товарищ Бесоев, можете идти. А вы, товарищ Тамбовцев, пожалуйста, найдите Пилкина и морально подготовьте его к предстоящему путешествию.
15 (2) октября 1917 года, полдень. Петроград, Николаевский вокзал
Контр-адмирал Владимир Константинович Пилкин и старший лейтенант Николай Арсентьевич Бесоев
Беспорядочная суета последних минут перед отправлением поезда. Чтобы его составить, потребовались последние остатки авторитета генерала Потапова, звонок в Викжель от самого Сталина, неуемная энергия товарища Тамбовцева и настырность старшего лейтенанта Бесоева. Попавший сюда уже в последние минуты перед отправлением контр-адмирал Владимир Константинович Пилкин чувствовал себя, мягко говоря, не в своей тарелке. Еще утром он думал, не пора ли ему вернуться на свой флагманский крейсер «Баян» и вновь приступить к обязанностям командующего эскадрой крейсеров.
И тут его находят и чуть ли не за шиворот тащат к некоему господину Тамбовцеву, который делает ему предложение, от которого контр-адмирал не мог отказаться. Да и как тут откажешься, когда в твоей помощи нуждается сам император всероссийский! Пусть даже все и считают его бывшим императором. Но контр-адмирал был одним из последних твердокаменных монархистов. Он понимал, что нереально рассчитывать на возвращение Романовых на престол. Но эта идея была у него как первая романтическая любовь. Знаешь, что предмет твоей страсти недостижим, а все равно так сладко и приятно иногда помечтать о несбыточном…
А в том, что реставрация невозможна, он убеждался, каждый раз выходя на петроградские улицы. Не было сейчас в России людей более ненавидимых, чем царь и царица. Причем ненависть эта была взращена не усилиями революционеров-подпольщиков, а самой царской семьей и фрондировавшими сливками общества. Иногда контр-адмирала обуревали тоска и чувство безнадежности, а иногда и ощущение бешеной злобы от бессилия изменить ситуацию.
И вот ему предложен достойный выход. Тем более что и делать-то ничего не придется. Надо только показаться перед светлы очи Николая Александровича и убедить того не делать глупостей. Ибо бывшему императору и его семье не грозит ничего, кроме ограничения передвижения (в пределах Гатчины) и гласного контроля НКВД.
Все, решение принято, вино налито, и надо его пить. Контр-адмирал бросил недокуренную папиросу в урну и вскочил на подножку пассажирского вагона. Часовой в тамбуре отдал ему честь. Пронзительно крикнул паровоз, лязгнули вагонные сцепки, и состав отправился в путь. Владимир Константинович Пилкин стоял и смотрел, как убегает назад перрон Николаевского вокзала, как мелькают телеграфные столбы и исчезает в туманной дымке Петроград.
– Владимир Константинович, – окликнул Пилкина проходивший по коридору поручик Бесоев, – пройдемте в мое купе, есть разговор.
– Господин контр-адмирал, – сказал поручик, закрыв за собой дверь купе, – вы, пожалуйста, поймите правильно. Этим парадом командовать поручено мне. До момента встречи с царской семьей вы пребываете на положении пассажира. Потом ваша задача – предельно подробно рассказать бывшим монархам о событиях последней недели…
– Я все понимаю, господин поручик, – задумчиво ответил Пилкин, – в нынешних условиях у меня просто нет другого выхода… – он немного помолчал. – Скажите, а что, если те люди, которые сейчас сопровождают Николая Александровича, откажутся его вам передавать? Или даже, напротив, пригрозят вам их убийством.
Улыбающееся лицо поручика неожиданно стало жестким.
– А вот тогда, Владимир Константинович, им придется об этом очень сильно пожалеть. Мы не позволим, чтобы с голов членов царской семьи упал хотя бы волос. Вы уж поверьте, такие штуки, как освобождение заложников, мы умеем делать очень хорошо. Ибо этому нас специально учили.