"Фантастика 2025-46". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)
Поэтому никто из них даже не вздрогнул, когда все три машины остановилась шагах в двадцати от толпы. С первой из них ловко спрыгнула высокая плотная фигура.
– Здорово, земляки-станичники! – сказал военный. Должно быть, главный среди незваных гостей. Следом за ним с брони посыпались и остальные. В темноте не было видно, что механики-водители и наводчики-операторы БМП остались все на своих местах
Казачки в ответ тихо загудели и вытолкнули из своих рядов хорунжего Платона Тарасова, одного из самых уважаемых и степенных казаков.
– И вам здорово, добрые люди, – осторожно ответил Платон, потом немного помолчав, спросил: – Вы чьи же такие бу- дете?
Офицер-поручик – в свете фар блеснули три маленькие звездочки на погонах, сделал шаг вперед:
– Господин хорунжий, не знаю, как там вас по имени-отчеству, мы роду-племени казачьего и служим лишь России-матушке и товарищу Сталину, а более – никому.
– Сталину, говорите, – почесал в затылке Платон, – а пошто ваш Сталин всех казаков под германские пулеметы погнать хочет, чтобы всех казачков извести, а землю нашу иногородним отдать? – Хорунжий с победным видом обернулся: – Верно я гутарю, братцы?
– Верно, верно, – загудела толпа.
– И кто тебе сказал такую ерунду? – со смехом выкрикнул из темноты один из прибывших.
– Так такой же большевик, Яковом Свердловым его кличут, – степенно сказал Платон Тарасов, – своими ушами слыхал, что, дескать, по наущению Сталина нас, казаков, генералы-золотопогонники пошлют под Ригу, в самое пекло, прямиком под германские пулеметы. И когда никого не останется, Сталин нашу землицу для иногородних-то и заберет. Так что отвечай, поручик, пошто нехристю служишь?
– Ты, станичник, до седых волос дожил, да только ума не набрался, – язвительно ответил морской поручик. – Это кто же нехристь-то, товарищ Сталин, что ли? Да чтоб ты знал, грузины в православии постарше даже нас будут. А товарищ Сталин, так он вообще в семинарии учился, не доучился только. Пошел за правду бороться, как Христос заповедовал.
– Точно, дядь Платон, он правду гутарит, – крикнул откуда-то сзади молодой голос, – православные они, грузины эти.
Хорунжий Тарасов, уже имеющий вид «сижу в луже», возвысил на молодого казачка голос:
– Цыц, Митрофан, не лезь в разговор старших. Ума-разума сначала наберись! Без тебя знаю, что православные они, это я так – проверял.
Если Платон Тарасов и собирался кого этим заявлением запутать, то он дал маху. Грохнул такой взрыв хохота с обеих сторон, что дезавуированный «авторитет» тихо и незаметно покинул площадку, чем моментально воспользовался его оппонент.
– Станичники, да вы что, совсем из ума выжили? Кому вы поверили? Тем, для кого, как они сами говорят, «Россия – это охапка хвороста, брошенная в мировой пожар революции»? Да вы для них быдло, которое должно убивать друг друга для торжества их революции. Вот что говорил Свердлов о русской деревне, – поручик вытащил из кармана лист бумаги и начал читать вслух: – «Только в том случае, если мы сможем расколоть деревню на два непримиримых враждебных лагеря, мы сможем разжечь там гражданскую войну». Понятно теперь, что им нужно?
Из толпы казаков раздались возмущенные голоса:
– Ироды!
– Так вот они что хотят!
– Убить за такое мало!
– Но и это еще не все. Тут и про вас написано… Хотите знать, что он про «искоренение казаков как сословия» говорил? Вам прочитать вслух? – спросил поручик.
Толпа жадно выкрикнула:
– Давай! Читай, что там эти ироды еще придумали!
И поручик начал читать:
– «Признать единственно правильным самую беспощадную борьбу со всеми верхами казачества путем поголовного их истребления…»
Толпа, услышав эти слова, ахнула от возмущения… А поручик продолжал читать страшные для казаков слова человека, который совсем недавно клялся в любви к ним:
– «Провести массовый террор против богатых казаков, истребив их поголовно… Конфисковать хлеб и заставить ссыпать все излишки в указанные пункты. Это относится как к хлебу, так и ко всем сельскохозяйственным продуктам… Провести разоружение, расстреливать каждого, у кого будет обнаружено оружие после срока сдачи… Вооруженные отряды оставлять в казачьих станицах…»
Поручик не дочитал все, что было когда-то сказано Свердловым и воплощено в жизнь на казачьих землях… Станичники буквально ревели от ярости. Какие-то горячие головы уже размахивали обнаженными шашками и порывались тут же рвануть на Смольный, чтобы порубить в капусту Свердлова с его подручными.
А поручик, решив окончательно довести казачков до кондиции, сначала подождал, пока они немного успокоятся, потом продолжил:
– А вот с этим, «кожаным», был еще один, с бородкой, кучерявенький такой. Троцкий его фамилия. Хотите знать, что он о вас говорил? – Услышав рев толпы, который можно было посчитать за знак согласия, поручик снова развернул свой листок. – Вот что было написано в газете, которую редактировал этот Троцкий: «У казачества нет заслуг перед русским народом и русским государством… Дон необходимо обезлошадить, обезоружить, обезнагаить. На всех их революционное пламя должно навести страх, ужас, и они, как евангельские свиньи, должны быть сброшены в Черное море…»
Страшно было смотреть на то, что творилось сейчас на набережной Обводного канала. Все казаки, даже те, кто считал, что не надо соваться в неказачьи дела, готовы были порвать в клочья голыми руками Свердлова и Троцкого. В казачьи казармы тем дорога теперь была навек заказана.
Когда крики доведенных до бешенства казаков стихли, оказалось, что в толпе, в которую замешались и приехавшие на боевых машинах морские пехотинцы, бок о бок стояли старые знакомые – подхорунжий Круглов и сержант Мешков.
– Это правда, Федя? – спросил Круглов, показывая рукой на помятый лист бумаги, который держал в руке выступавший перед казаками поручик.
– Самая что ни на есть правда, – ответил Федор, – вот, возьми, – и сержант достал из своей жилетки со множеством карманов пачку листовок, напечатанных на серой газетной бумаге. – Товарищ Сталин и его правительство делают все, чтобы эта правда с бумаги дошла до вас и до ваших станиц, – сержант повысил голос: – Казаки, смотрите, чтобы вас не провели эти краснобаи, как детей малых!
– А как насчет того, что нас хотят послать под германские пулеметы? – выкрикнул кто-то из задних рядов. – Ведь ваш Сталин и вправду дружит с генералами. А эти золотопогонники солдат и казаков за людей не считают, мильеном больше, мильеном меньше – им все едино, лишь бы новый чин получить или награду за это!
– Генералы генералам рознь, – степенно ответил поручик, – воевать-то можно по-разному. Где с умом, а где и без ума. Кто прет на немецкие пулеметы, не считаясь с потерями, а кто людей бережет и воюет, как Александр Васильевич Суворов и Матвей Иванович Платов учили – не числом, а умением.
Насчет же того, что, когда и как, я вам сейчас ничего не скажу, потому как сам не знаю, ибо военная тайна. А то, как мы воюем, рассказывать долго, проще поглядеть. Завтра в десять пополудни на пустыре у песчаного карьера, что у Фарфоровского поста, будут учения нашей броневой техники бойцами Красной гвардии. Кто хочет, станичники, может прийти, авось, кто чего и поймете. А сейчас прощевайте, поговорили мы хорошо, встретимся завтра – еще погутарим. – Поручик обернулся к своим и крикнул: – А ну, орлы, по коням!
Снова взревели моторы, лязгнули гусеницы, и облепленные людьми боевые машины снова рванулись в темноту.
Еще немного посудачив после отъезда странных гостей, члены полковых комитетов, посовещавшись, приговорили – послать завтра с утра сразу две делегации. Одну – к песчаному карьеру, посмотреть на обещанные хитрые маневры. А другую – на Путиловский завод, где, по слухам, квартируют эти странные солдаты.
15 (2) октября 1917 года, утро. Тобольск
Бывший царь, а ныне гражданин Николай Александрович Романов
– И повелели тя, твое бывшее величество, доставить в Петроград со всем возможным поспешанием вместе с чадами и домочадцами. Завтра придет пароход, вот вас с последним рейсом в Тюмень и отправим. А там фьють, скорый поезд Тюмень – Санкт-Петербург, аллюр три креста. Не пройдет и недели, господа хорошие, и вы уже там, – комиссар Временного правительства перед визитом к бывшему императору для храбрости в меру выпил и, кажется, теперь с трудом удерживал себя в руках, чтобы не начать куражиться. Ведь что, по мнению бывшего народовольца, а ныне правого эсера Василия Панкратова могла означать телеграмма, требующая срочно отправить бывшего царя в Петроград? Правильно – суд и расстрел!