"Фантастика 2025-46". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)
Я снова кивнул. В этом саду я пару раз гулял, когда выпадали свободные час-полтора. Он был очень красив и живописен. К тому же находился всего в десяти-пятнадцати минутах ходьбы от Смольного.
Значит, мне поручено лететь к нашим потомкам. Что ж, поручение партии надо выполнять. Полетим на вертолете. Хоть на ковре-самолете!
Мы подошли со Сталиным к удивленно взирающим на нас пришельцам из будущего.
12 октября (29 сентября) 1917 года, 09:00. Петроград, Кавалергардская улица, дом 40, типография газеты «Рабочий путь»
Александр Васильевич Тамбовцев
Когда мы вышли из типографии, было уже совсем светло. С серого питерского неба моросило что-то похожее на водяную пыль. «Как через комариный член поливает», – говаривал в таких случаях один мой знакомый старшина. Сталин, генерал Потапов, сержант Свиридов со своей рацией и Ирочка, поеживаясь, стояли у дома. Старший лейтенант Бесоев пошел снимать с постов своих головорезов, которые бдительно охраняли все подходы к типографии.
Генерал Потапов с интересом разглядывал вооружение и снаряжение наших «мышек». Он, видимо, очень хотел расспросить меня о набитых всякой всячиной жилетах и о карабинах необычного вида – с кривыми магазинами и насадками на конце ствола. Но улица революционного города не самое лучшее место для изучения вооружения начала XXI века. Потому-то Николай Михайлович и отложил до поры до времени все расспросы.
Вскоре я заметил приближающуюся со стороны Шпалерной высокую худую фигуру в поношенном пальто и мятой шляпе. Высокий лоб, бородка клинышком. Я узнал Дзержинского. В то время он еще не носил знаменитую солдатскую шинель, гимнастерку и фуражку, и в таком прикиде был слегка похож на поменявшего имидж Боярского.
Заметив нас, он подошел поближе и сначала поздоровался со Сталиным, потом, к моему удивлению, дружески пожал руку генералу Потапову, после чего с любопытством стал разглядывать нас. Ирина, старший лейтенант Бесоев и подчиненные ему «мышки», в свою очередь, с таким же любопытством разглядывали легендарного Железного Феликса.
Известие о нашем прибытии из будущего, по всей видимости, весьма удивило будущего председателя ВЧК. Я услышал восклицания: «Матка Боска!», «Иезус Мария!», «Не може быц!» – словом, выражения, которые не раз слышал от своей покойной бабки-полячки, когда она чему-то очень удивлялась.
Я неожиданно засмеялся. Генерал Потапов посмотрел на меня с удивлением.
– Знаете, Николай Михайлович, – сказал я, – тот район Питера, в котором мы сейчас находимся, там, в будущем, более пятидесяти лет носил название «Дзержинский район». Парадокс, не правда ли?
Потапов заулыбался, оценив мою шутку.
– А Сталинский район у вас был? – спросил он, рассчитывая на положительный ответ.
– Нет, такого района в Питере не было, – ответил я уже серьезно, – но был город Сталинград, нынешний Царицын, на улицах которого и в прилегающих к нему степях во время Великой Отечественной войны произошло одно из величайших в мире сражений, прославившее нашу страну на весь мир. Брусиловский прорыв рядом с этим сражением покажется вам Царскосельскими маневрами. Недаром один гениальный чилийский поэт назвал Сталинград орденом Мужества на груди Земли.
Потапов вопросительно посмотрел на меня:
– Александр Васильевич, вы найдете время, чтобы рассказать мне о той войне? Профессиональное любопытство, знаете ли. Кстати, когда и с кем мы воевали?
– Я обязательно все вам расскажу, Николай Михайлович, – сказал я. – Отлично понимаю, что вам как военному человеку очень хочется узнать о величайшей войне в мировой истории. А продолжалась она, – я понизил голос, – под руководством товарища Сталина ровно 1418 дней – с июня 1941 года по май 1945 года. И воевали мы с немцами, но на самом деле, как и в ту Отечественную войну 1812 года, фактически со всей Европой… А потом, покончив с Германией и подняв на руинах Рейхстага свой флаг, развернулись на 180 градусов и за два месяца одним ударом нокаутировали японцев, рассчитавшись за позор Цусимы и руины Порт-Артура.
Впрочем, Николай Михайлович, я смотрю, товарищ Сталин закончил свою беседу с Феликсом Эдмундовичем.
Действительно, невозмутимый, со смеющимися глазами Сталин и взъерошенный, изумленный донельзя Дзержинский подошли к нам.
– День добрый, Александр Васильевич, – с легким польским акцентом поприветствовал меня Дзержинский.
– Дзень добжий, Феликс Эдмундович, – ответил я.
– Пан поляк? – с любопытством поинтересовался Дзержинский.
– И да и нет, товарищ Дзержинский, – усмехнувшись, ответил я. – Поскольку моя бабушка была полькой, то можете считать меня поляком ровно на одну четверть. Именно она, царствие ей небесное, в детстве научила меня немного говорить по-польски. А вообще-то я русский.
– Если вы из будущего, – поправил меня Дзержинский, – то бабушка ваша сейчас должна находиться в добром здравии и весьма молодых годах…
В ответ я только кивнул, признавая его правоту. Моей бабушке сейчас всего одиннадцать лет. А Железный Феликс, похоже, уже, что называется, включился и теперь воспринимал все происходящее как реальность, данную ему в ощущениях.
Тем временем со Шпалерной на Кавалергардскую свернул легковой автомобиль неизвестной мне марки. Выглядел он до предела карикатурно: огромные фары, спицованные колеса, кожаный верх кузова. Наши «мышки» насторожились и взяли оружие наизготовку.
– Все в порядке, товарищи, – успокоил их генерал Потапов, – это мой авто. Я посылал его за генералом Бонч-Бруевичем. А вот и обещанный мне грузовик!
Вслед за легковой машиной на Кавалергардскую свернул небольшой грузовичок с кузовом, закрытым брезентовым тентом, размером приблизительно с полуторку ГАЗ-АА. По полукруглому переду капота я узнал машину фирмы «Рено».
Из легковой машины вышел среднего роста плотный генерал в пенсне и с лихо закрученными усами. Это был генерал-майор Михаил Дмитриевич Бонч-Бруевич, еще один кандидат на знакомство с потомками. Но в этот раз уже генерал Потапов отошел в сторону с генералом Бонч-Бруевичем, а мы терпеливо стали ждать исхода их переговоров.
Но недаром выпускников Российской академии Генерального штаба учили излагать свои мысли емко и кратко. Не прошло и пяти минут, как оба генерала подошли к нам и поздоровались со всеми присутствующими.
Взаимное созерцание и обмен любезностями мог бы затянуться еще на долгое время, но тут неожиданно наш радист, сержант Свиридов, присевший на корточки у рации и внимательно слушавший эфир, поднял руку, призывая всех присутствующих к тишине.
– Александр Васильевич, – сказал он, – вертушка уже на подходе. Она будет в условленном месте через десять минут. Надо поторопиться.
Мы быстро погрузили в «Рено» свое имущество, загрузились в машины сами и отправились в Таврический сад встречать вертолет.
Тогда же. Петроград, Таврический сад
Александр Васильевич Тамбовцев
До ворот сада мы добрались без особых приключений. Да и ехать-то было всего каких-то пять минут. По дороге мы остановились на углу Кавалергардской и Суворовского и высадили троих из пяти наших «мышек» со всем тяжелым грузом, в том числе и рацией. Пусть они обживаются пока в нашем временном штабе. Встретивший их у подъезда дворник – со слов Потапова, свой человек – проводит их в квартиру.
Ну, а мы успели подъехать к воротам Таврического сада ровно в тот момент, когда со стороны Водопроводной станции в небе появился силуэт вертолета. Заехав на территорию сада и выйдя из машин, вся наша компания быстрым шагом направилась на пыльный, засыпанный опилками и желтой листвой плац. В саду в это время было малолюдно. Но на всякий случай двое оставшихся с нами бойцов и сам старший лейтенант Бесоев перекрыли три небольших мостика через протоки, отделяющие небольшой островок с нашим импровизированным аэродромом от основной территории сада. Нам не хотелось бы, чтобы кто-то посторонний крутился здесь в момент посадки вертолета.