Г.Р.О.М. 4

Пожилой щуплый мужик с зализанными волосами сидел в засалившемся белом халате и писал с дымящейся сигаретой во рту, перед ним возвышалась горка справок. Стол чистый, но из-за обилия бумаг казалось, что на нём беспорядок. Ящик стола приоткрыт, внутри что-то лежало.
– Миша, здорово! – сразу окрикнул его Седов.
– Артём Сергеич, – у криминалиста Кацмана был густой баритон и чёткая дикция, как у ведущего новостей.
  
Кацман поднялся и оправил халат, потом вытер правую руку о полы одежды.
– Какими судьбами? Никак перевёлся сюда?
– Да иду мимо, смотрю – работаешь до сих пор, ёклмн, – Седов усмехнулся. – Дай думаю – зайду.
– Я тебя всегда рад видеть, дорогой товарищ, – Кацман хитро посмотрел на него. – Но ты ко мне без повода не придёшь, да же?
Криминалист повернулся к своим бумагам, а опер заметил стоящий на шкафу гранёный стакан и переставил его за микроскоп, чтобы Кацман его не увидел.
– Вот ты морда, – Седов поставил на стол пакет. – Не без повода, конечно, но повод – крепкая ведомственная взаимопомощь. Ты же старый аксакал, Миша, а у нас – пацаны работают, нихрена не знают, ничё не умеют. Подскажи по старой дружбе, а я вот – смотри!
Он поставил на стол бутылку коньяка.
– Меня ещё отец учил, – Кацман уставился на неё. – Миша, говорил он, не надо быть самым умным и самым полезным, никогда не доводи ситуацию до того, чтобы стать незаменимым. В колхозе больше всех работала лошадь, но председателем она так и не стала. Вот и ты будешь пахать, как лошадь. А я вот его не послушался, вот ко мне со всего города и идут в любое время дня и ночи. Но в такие моменты, – он взял бутылку коньяка и постучал по ней ногтем, – я бываю рад, что полезен. Ну и что у тебя?
– Да смотри, изъяли тут, – Седов достал из пакета самопал. – У нас парнишка работает, но он ноет – экспертизу надо, да в главк отправлять, так, мол, не скажу. А вот ты посмотри своим намётанным взглядом, подскажи – эта байда может стрелять или нет?
Самопал этот – самоделка, выточенный токарем для ограбления сберкассы, которое так и не удалось. Крайне грубая работа, больше напоминающая обрезок водопроводной трубы с деревянной рукояткой, чем оружие. Он лежал у Седова на всякий случай, и вот этот случай настал.
– Ты сам сказать не можешь? – Кацман с укоризной посмотрел на него.
– Да могу… да законы эти новые, об оружии, мать их, – опер начал загибать пальцы, – УК новый. Вообще, это светит на статью?
– Эх, ну смотри, какая очередь. На неделю минимум.
Криминалист наклонился и выдвинул ящик стола. Внутри лежали ножи, от небольших китайских выкидух и складничков до здоровенного тесака с ручкой, перемотанной изолентой. Ещё была граната с открученным запалом, сам запал, что валялся рядом, и два пистолета. Один похож на ПМ, но надпись гласила, что это ИЖ-79, и ТТ с биркой. Вот он-то и нужен.
– Этот не только проверить, – Кацман ткнул в тэтэшник, – этот ещё отстреливать надо, завтра причём. Торопят наши опера, вообще сегодня вечером хотели. А я его даже в руках ещё не крутил, некогда всё.
– А кто такой смелый, что тебя торопит? – спросил Седов.
– Филипёнок и Гантимур, повязали кого-то с ним, палку хотят срубить по-быстрому.
Филиппов и Гантимуров, значит. Одного недавно чуть не вытурили из органов, подбрасывал улики, другой был под следствием за взятку. Седов не поддерживал с ними знакомство, потому что точно знал, что у этих двоих рыльце в пуху. Хватало и нормальных ментов, с кем можно было выпить после работы, а от этих стоило держаться подальше.
Вот этот ТТ и интересен. Вообще, по правилам полагалось хранить пистолет в оружейке при дежурной части, криминалист мог брать его только для экспертизы и обязан был возвращать, когда уходит, даже если идёт на обед. По факту – ствол мог спокойно себе лежать в ящике ствола, никому до этого не было дела.
Но воровать его никто не собирался, наоборот – Коршунов хотел использовать его в каких-то схемах.
– Ну ты чё, Миша? – произнёс Седов. – Не надо мне бумажек, пусть наш криминалист их пишет. Просто скажи – светит что с этим или нет? Если да – понесу, чтобы наш салага проверял, если нет – выброшу куда-нибудь. ДетЯм отдам, пусть в войнушку играют.
– Ладно, по старой дружбе. Только детЯм не давай, – криминалист строго посмотрел на него. – Ещё чего не хватало, детЯм пушки давать.
Сначала работа, потом – коньяк, принцип у Кацмана такой. Он сел за стол, включил настольную лампу, открыл затвор самопала и пристально посмотрел внутрь.
Седов же украдкой взял пачку «Балканки» криминалиста и вынул оттуда все сигареты, кроме одной.
– Ну, технически, – произнёс Кацман и на ощупь взял последнюю, – стрелять можно, если ударник поменять. Но я тебе как эксперт скажу – я эту гадость отстреливать не буду, потому что этот ствол тонкий от двенадцатого калибра лопнет, и без глаз ещё останешься. Руки-то у изготовителя явно не из плеч растут.
– Ладно, чего-нибудь придумаю, но… – Седов показал на коньяк. – Тут ещё один вопрос есть.
– Справку всё-таки сделать? – криминалист покачал головой.
– Да не надо сейчас, давай завтра. Тащи лучше стаканы, хватит работать, ночь на дворе.
– Да чё таскать, у меня…
Кацман поднялся, оглядел шкаф, но стакана нигде не было.
– Опять опера стащили, ё-моё, – он покрутил головой. – Ворюги-халявщики. Ещё и сигареты кончились, – Кацман потряс пустую пачку. – Ща, за сигаретками сбегаю, и стакан отберу у уродов. Вот это точно Филипок взял, он тут крутился вечером. Вечно сигареты тащит! Проверь ТТ да проверь ТТ! Тьфу на него, гада такого! Я тебя закрою здесь? – Кацман покрутил ключами на пальце. – А то начальство ругается, если тут посторонние сидят. Вдруг кто придёт?
Спросил с таким видом, будто боялся, что опер сбежит с бутылкой.
– Да без базара, как молодёжь говорит, – Седов усмехнулся.
Криминалист так в своём халате и побежал, захлопнул дверь, ключ провернулся в скважине. Вообще не парится над безопасностью, но он Седова знает давно. Опер поцокал языком, неодобряя сам себя, но достал из ящика ТТ и положил на стол тряпочку с детальками, которые взял с собой.
Номера есть, что на раме пистолета, что на затворе, они вписаны в протокол. Но поменять бы не вышло, тот учебный ствол был уже порядком потёртый, а этот как новенький, видно, что после изготовления так и лежал в масле. Но что внутри – никто не скажет, не разбирая оружие.
Он нажал на кнопочку рядом с рукояткой, магазин выпал, Седов по одному вытащил патроны и заменил на холостые. Этим же магазином сдвинул пружину затворной задержки сбоку, вытащил её и снял сам затвор вместе со стволом. Ствол снял, заменил на тот, что притащил с собой – просверлённый.
Ударно-спусковой механизм вытащил целиком, вставил свой. И финальный штрих – заменить боёк на укороченный, чтобы не вышло разбить капсюль. По лбу бежал пот, руки перепачканы в масле, но опер продолжал.
Закончил и собрал всё на место. Оружие теперь к стрельбе непригодно. Если бы ещё ствол был намертво приделан к затвору, чтобы не было возможности его быстро снять, то Кацман вообще бы назвал его охолощённым макетом.
Хотя, возможно, признает таким, бывали такие случаи, но в любом случае за орудие убийства это оружие не сойдёт. Седов убрал пистолет на место, помыл руки от масла в холодной воде, затем взял ножик из кучи других и порезал подсохший лимон на листе бумаги.
Вскоре за дверью раздался топот, в замке загрохотал ключ, красный Кацман влетел внутрь, держа в руке два стакана.
– Ты же резал не тем ножом с красной ручкой? – спросил он, остановившись.
– Нет, китайским этим, – Седов показал на него.
  
– Ух-х, – криминалист вытер лоб. – А то на красном – расчленёнка висит, ножик маленький, а режет как скальпель.
– Что за расчленёнка?
– Да бомжа какого-то разобрали вечером, – Кацман махнул рукой. – Жмурика видел, он будто под пилораму упал. Или к мяснику на стол попал. Фотки глянь, если интересно. Но лучше не смотри, скажи спасибо, что не на твоей земле. Поэтому и выдернули меня в ночь, главк с ума сходит из-за этого. Ну, – он показал на коньяк, – вздрогнем?