Скорость. Назад в СССР 3 (СИ)

А вот на стоянке такси в Киеве, меня встретил человек из синдиката, который представился Тарасом.
— Здоровеньки булы, Сашко. Добро пожаловать, вон моё авто, — с лёгким украинским акцентом сказал парень лет тридцати и повёл к своей машине.
Никаких шпионских паролей и отзывов, передач рваных половинок купюр, всё обыденно. Никакой конспирации.
В Москве меня тоже просто инструктировали простой фразой «тебя встретят и подойдут» по прилёте в Борисполь.
  
Интересно, как он меня узнал? За мной следили? Я сильно отличался от других пассажиров, нагруженных багажом и поклажей.
Я скорее напоминал новобранца, отправляющегося в армию со своей тощей спортивной сумочкой.
Билет, купленный в кассе аэропорта в Москве, мне обещали компенсировать деньгами и выдать всю необходимую снарягу в Киеве.
— Добрый день.
— Пиихали на Чайку? — спросил меня Тарас после того, как я бросил сумку на заднее сидение его Копейки и сел на пассажирское.
Я хотел было пожать плечами и сказать, что меня не инструктировали, но раз спрашивает и не едет, то, значит, ждёт ответа.
— На Чайку, — уверенно ответил я.
— С Москвы?
— С Москвы.
Он посмотрел на меня с осуждением, когда я застегнул ремень безопасности.
— Обижаешь, Сашко.
— Без обид я не знаю, какой ты гонщик.
— Вот народ, — он крякнул с почти ехидной улыбкой и мотнул головой.
А потом выдал фразу на дикой смеси русского и украинского, из которой следовало, что все смирились с тем, что в автобусах нет ремней безопасности, несмотря на то, что автобусная авария, как правило, имеет намного боле серьёзные последствия, чем автомобильная.
Я не стал спорить и просто смотрел, как за окном проезжают пейзажи киевского пригорода.
Тарас тоже потерял интерес к общению, и всю оставшуюся дорогу мы ехали молча.
«Чайка» — это большой авто спортивный комплекс, который начали строить в 1971 и закончили к лету 1975 года.
Уже в июле здесь состоялся этап кубка СССР.
Через некоторое время «Чайка» стала чуть ли не самым популярным автодромом в СССР — тут проводились и местные гонки, и этапы чемпионата СССР, и международные гонки по автомобильным кольцевым гонкам.
Приезжать сюда было модным. На трибунах во время состязаний можно было встретить весь цвет советской интеллигенции, режиссёров, актёров, писателей, певцов и музыкантов.
Но «Чайка» полюбилась не только им. Здесь собирались люди уважаемых рабочих специальностей, не всегда имеющих отношение к автомобилям, разного рода служащие.
Когда мы подъезжали к автодрому, я подумал, что когда-нибудь я обязательно выиграю здесь этап чемпионата СССР.
Сначала я ошибочно думал, что здесь проходят соревнования и мне предстоит выступить, что называется сев за руль «с корабля на бал» — я посмотрел прошлогоднюю брошюрку с календарём гонок.
Но оказалось, что всё не так.
Две небольшие зрительские трибуны автодрома у судейского здания пустовали. В этом году все значимые соревнования закончились.
Оказалось, что синдикат, раскинувший свои щупальца по стране, добрался и сюда и сумел договориться с администрацией автодрома на проведение тренировок.
Тарас подвёз меня к входу. Он указал рукой в сторону технической зоны.
— Дальше сам, вон туды.
Я кивнул.
— Спасибо.
— Ну, бывай, москаль, — он улыбался так, что было непонятно, чему он радуется: тому, что обозвал меня или тому избавился от моего общества.
— Всего хорошего, — я не повёлся на провокацию.
Меня таким не проймёшь. Я знаю, что далеко не все украинцы такие, ехидные. В большинстве своём это спокойные и добрые люди.
На сервисной площадке в закрытой зоне были припаркованы видавшие виды четыреста двенадцатые Москвич. Рядом стояло четверо гонщиков и один «гражданский» инструктор. Видно такие же бедолаги, как и я? Или они здесь из-за динного рубля? Узнаем.
Увидев меня, он прервался:
— Каменев?
Я кивнул головой в ответ.
— С прилётом, будешь у нас… он взялся за подбородок и задумался, опустив глаза на асфальт, — «Стоуном» от английского стоун, что означает камень. Не возражаешь?
Он был сухощавым и высоким, с серьёзным выражением физиономии, резкими чертами лица и выпирающими ушами.
Но по тому, как его слушали другие гонщики, можно было понять, что он является авторитетным специалистом.
Инструктор держал в руках что-то типа планшета, на котором была закреплена схема автодрома.
— Меня зовут Андрей, позывной Харди. Присоединяйся, потом в боксе переоденешься.
Я подошёл ближе и перекинулся взглядами с будущими коллегами.
— На чём я остановился? — он немного подумал, потом продолжил. — Да. Как я говорил, длина круга составляет четыре тысячи четыреста шестьдесят метров при минимальной ширине асфальтового покрытия в двенадцать метров. В стартовой зоне длиной двести девяносто метров ширина полотна равняется двадцати четырём метрам. Это надо запомнить наизусть.
Гонщики закивали.
— Трасса имеет четыре опасных поворота-шпильки. Некоторые их называют «ушами», некоторые «яйцами». Если смотреть сверху, то трасса напоминает морду собаки с торчащими вверх ушами.
Он продемонстрировал её на схеме.
— Максимально рекомендуемая скорость вхождения в уши на подготовленных Москвичах — тридцать два километра час. Если больше, то гарантированно улетите.
Он подробно причислял повороты и скорости движения, давая что-то типа стенограммы, которую я получил в Бикерниеки.
— У трассы есть огрехи. Когда укладывали полотно, допустили много ошибок. Она поплыла. Колейность запредельная. Для незнающего это препятствие, для сведущего — преимущество. Опытные гонщики умеют использовать эти неровности в качестве дополнительных упоров при прохождении поворотов.
Он опустил планшет.
— Наши гонщики должны знать каждый миллиметр трассы. А сейчас каждый из вас попробует сделать по три тренировочных круга. Первый вы проходите на минимальной скорости. Изучаете трассу и поведение машины. Не лихачьте. Я знаю, что все вы гонщики.
Он внимательно осмотрел нас, будто пытался убедиться, в том, что все его услышали.
— Второй побыстрее, не больше сотни на прямых, спокойно, без рекордов. И, наконец, третий круг на время. Внимание. Кто ослушается моих инструкций, будет снят с трассы и пойдёт отсюда на хрен, со всеми вытекающими. Это всем ясно.
Гонщики недружно закивали головами. А я просто стоял со сложёнными руками на груди. Это не ускользнуло от внимания Андрея.
— Стоун, ты понял?
— Понял.
— Иди в бокс переодевайся, найди себе комбинезон и шлем. Извини, новых нет. Всё «бэ у». Не торопись, у тебя есть время, ты пойдёшь последним.
Я направился к указанному боксу и через несколько минут вернулся на площадку с Москвичами.
Они уже стояли заведённые, в четырёх машинах уже сидели гонщики и прогревали движки.
Складывалось такое ощущение, что на всех машинах полностью отсутствовали глушняки.
Рёв двигателей бил в уши сквозь шлем подшлемник, который я обнаружил в боксе и взял не спросив.
В конце концов, Андрей сам дал мне право выбора.
Я сел за руль и включил зажигание. Громкие звуки соседних автомобилей не дали мне услышать, как заводится мой мотор. А это было важно.
Только когда небольшая вибрация поколебала морду моего Москвича, я понял, что машина завелась.
  
Я вылез, открыл капот, чтобы посмотреть, какой у меня стоит двигатель.
Обычный четыреста двенадцатый. Потянув за тросик, вёдший к педали газа, я подал топлива в карбюратор и прислушался к работе поршневой.
Мой двигатель подтраивал. Если бы тональность работы была ровная, стабильная и мощная, то за машину я мог не беспокоиться.
Но тут явно на движок махнули рукой, теперь было важно, насколько сильно он запущен.