Скорость. Назад в СССР 3 (СИ)

— Кто? Комиссаров? — у Марго округлились глаза.
— А то нет! Думаешь, его водитель?
— Его водитель? Да ты шутишь!
Марго начала громко смеяться.
— Что смешного?
— Водитель… — у нее из глаз брызнули слезы от смеха, — ну ты даешь, Каменев! Это не водитель, а Колобанов Георгий Михайлович. Ты говорил с первым заместителем руководителя управления. Вообще он мировой мужик.
  
Вот это поворот. Неужели я мог так ошибаться.
— Водителем у него, как раз Комиссаров.
— И ты знала, что они пришли меня вербовать?
— Нет, что ты? Конечно, нет. Для меня самой это полная неожиданность. Гергий Михайлович и Виктор Иванович должны были обсудить с тобой поступление Генки в спортивный интернат.
— Они удивительным образом забыли это сделать.
— Клянусь тебе, я ничего не знала.
«Не приучай уст твоих к клятве, ибо в ней великое несчастье». Вспомнилось мне откуда-то. Я почему-то теперь внутренне не доверял Марго.
— Ну не знала, так не знала. Всякое в жизни бывает. Я например давно убедился, что смешивать разные компании друзей — дурацкая затея. Тебе хочется общего единения, но этого почти никогда не происходит. Дружба дело интимное, а не общественное.
— Что ты им ответил если не секрет?
— Не секрет, сказал, что подумаю.
— А ты никогда не думал, о том, чтобы поступить в школу КГБ или милиции?
— Неа, мне свободная жизнь нравится.
— Да? Ты серьезно? И о какой свободе ты говоришь? Если так подумать, то человек у нас, конечно, более свободен, чем на западе, но все равно. Учишься ты не по своей воле, служишь в армии. У тебя нет особого выбора, где и как работать. Куда пошлют после ВУЗа по распределению, туда и поедешь как миленький. Человек становится свободнее, лишь когда приближается к власти. Вот где сила и свобода. Разве ты не понимаешь?
— Для меня все по-другому.
— Как по-другому? Расскажи.
— Чем дальше я от власти, тем я более свободен. В гонках вся моя свобода, только я решаю, как и куда ехать. Я сам сила и свобода одновременно. Нее, мне твой вариант не нравится.
— Гонки рано или поздно закончатся, чем займешься тогда?
— Вот когда закончатся, тогда и подумаю. Буду чинить машины или стану директором автобазы, а может буду на рынке в Южном порту спекулировать импортными запчастями.
Марго сморщила свой носик.
— Мне кажется, что ты способен на большее. Мечтать нужно о великом.
— На что, например?
— Неужели тебя не влекут дальние страны, работа разведчика, когда ты рискуя жизнью, добываешь секретную информацию врага. Ну или наоборот ловишь шпионов?
— Неа, не влекут.
— Я думала всех мужчин влечет такое. Ты же не серьезно мечтаешь барыжить или как там на жаргоне, утюжить, прости за мой французский, запчастями на рынке? Ты же наверняка о чем-то другом мечтаешь. Ну там, стать чемпионом, побить рекорд, развить самую высокую скорость на автомобиле?
— ‎Если хочешь разрушить собственные планы — расскажи о них всему миру… — философски подытожил я, — мне пора, хочу найти Генку и попрощаться с ним.
Планов на будущее у меня действительно было много, но работа на КГБ в них не входила.
* * *
С Генкой мы распрощались как старые хорошие друзья. Я подарил ему целую коллекцию значков с изображениями наших гоночных автомобилей «Эстония», купленной специально для него у спекулянтов на трибунах автодрома в Риге.
Как оказалось, пацан действительно не против поступления в спортивную школу интернат.
От него я узнал, что их в Москве две: хоккейная и гребная. Генка в моему изумлению самостоятельно выбрал вторую.
Но вскоре все прояснилось. Секрет прост.
Комиссаров дал Генке подержать в руках и поиграть настоящим пистолетом, предварительно разрядив и вытащив магазин.
Для пацана такое событие запоминается на всю жизнь. В спортинтернате должны были ввести спортивное пятиборье и Генке пообещали, что он сможет тренировать и стрелять в тире столько, сколько его «душе влезет».
Комитетчики использовали 'запрещенный прием для убеждения.
Мальчишка уже ждал, когда его отвезут в Интернат, чтобы приступить к занятиям.
Он его успел посетить учебный корпус, познакомиться с другими детьми, тренерами и педагогами.
Он восторженно рассказывал, как ему удалось покататься с другими на лодке во время тренировки по академической гребле.
Его глаза горели, а еще он тихонько признался, что ему надоело в хоромах у Марго, но он не хотел ее обижать этим признанием.
У Марго его заставляли читать и учиться, делать кучу других неприятных вещей. Например стричь ногти, умываться утром и вечером, чистить зубы, производить уборку в своей комнате.
Генка не будь дураком, навел справки у ровесников насчет чтения и учебы и выяснил, что если ученик показывает хорошие спортивные результаты, то учиться можно спустя рукава и вовсе не читать.
Глядя на него я понял, что учеба в спортинтернате оптимальное решение для всех нас. Я действительно не сумел бы дать все необходимое, по крайней мере сейчас.
Ему нужна была если не полноценная семья, то хотя бы общение со сверстниками, возможность развиваться и вырваться из криминальной вокзальной среды алкоголиков и бичей.
Парень он не плохой. А спорт — то что надо. Он дисциплинирует его. Внутренне согласившись с поступлением Генки в спортинтернат, я перестал злиться на Марго.
Да, безусловно, она мне здорово «удружила» с тем, что я оказался на примете у КГБ.
Я точно знал, что они просто так от меня не останут. И если я не соглашусь а сотрудничество, то начнут всячески вставлять палки в колеса.
А их возможности с моим абсолютно несоизмеримы. Конечно, в свои восемнадцать лет, я убежденным советским патриотом и беспартийным большевиком. По другому и быть не могло.
Но все же я понимал, что КГБ не всегда поступает по закону, и может использовать людей в не совсем благовидных целях.
Хотя вокруг было полно людей, мечтающих оказаться на моем месте и обожали КГБ и ее сотрудников, как самую достойную часть Советского государства.
Расставались мы с Марго, ее гостями и Генкой в приподнятом настроении. Я уезжал с Надеждой, что у мальчишки все сложится так, что ему не захочется сбегать из спортинтерната.
* * *
У меня оставалось еще одно важное дело. Разговор с отцом и вручение ключей от нового ВАЗ 21061 цвета дипломат.
Я хотел сделать сюрприз родителям и не стал их предупреждать.
Раздобыв с Серегой белую тесьму, я пригнал машину к родительской квартире под окна.
Обвязав ее, как коробку с тортом, я постарался сварганить на крыше бант. Так, чтобы машина выглядела, как подарок.
Кто-то из соседей с интересом выглядывал из окон и наблюдал за действом. Я очень волновался испытывал неловкость и переживал, что меня будут осуждать.
Все же далеко не каждый мог позволить себе такую покупку. А если кто-то и покупал, то старался ею не светить, чтобы не вызывать зависть у окружающих.
Я отошел на несколько шагов назад и посмотрел на ленточки. Попробовал представить, как будет выглядеть машина сверху, когда мои домашние выглянут в окно.
Бант получился так себе, и немного повозившись с ним я передумал его исправлять.
Сорвав с чернильного автомобиля тесьму и запихав ее в салон, я с большим облегчением забрал цветы и направился в подъезд.
Все это происходило вечером, часам к семи, когда мои домашние уже все вернулись с работы и учебы должны были быть дома.
Я стоял с букетами роз для мамы и Натки на лестничной клетке перед дверью.
С тех пор как отец жестко указал мне на дверь и фактически выгнал из дома, я ни разу здесь еще не был.
  
Испытывая очень необычные чувства, я позвонил в звонок.
Здесь все вокруг было уже не мое, и в то же время все очень родное: запахи готовящейся еды, звук едущего лифта, темень от слабого подъездного освещения, теплый воздух после промозглой улицы.