Не грози свахе! (СИ)

— Ничего я не расхваливаю, вы там, небось, вообще со страху обмочились бы. Ладно, лла, слушайте, коль вам так охота. Каменное кладбище знаете?
— Кто ж его не знает? — хмыкнула лла Ниахате. Старое кладбище в Одакво и впрямь было известно всем, за исключением, разве что, грудных младенцев. Захоронение и впрямь древнее, почтенное, оставшееся с тех времён, когда империя Гхайнна только-только зарождалась на западе континента, а в здешних местах вовсю хозяйничали кочевые племена. Одно из них то ли решило осесть, то ли просто возникли проблемы в пути, но старейшины, как повествовалось в легендах, велели сделать остановку возле реки, ныне пересохшей, чьё русло нынче использовалось в качестве дороги и всё ещё было хорошо заметно среди скал. И вот здесь-то на племя напала непонятная хворь. Она косила всех без разбора: здоровых сильных мужчин и немощных старцев, женщин и детей, даже, как говорили, скот ложился на землю и умирал от этого дивного поветрия. Из огромного племени в живых осталось несколько человек. Они похоронили сородичей в одной яме — вырыть могилу каждому сил не было ни у кого — и натаскали к общей могиле камней, полностью покрыв ими огромный курган. Лла Ниахате полагала, что вырыть могилу каждому в целом вышло бы легче и быстрей, но кто их знает, этих древних! Может, традиции у них такие, или духи чего нашептали... В любом случае, выжившие потом ушли, поклявшись более никогда не возвращаться на проклятую землю, а Каменное кладбище осталось, и через пару столетий сюда пришли люди, построившие нынешний Одакво.
Нет, древние кости гхайннцы, само собой, не трогали. К чему? Мало ли какие страшные проклятья можно ненароком потревожить! Да и земля возле Каменного кладбища оказалась каменистой и совершенно бесплодной, так что город строился в стороне. Дети иногда бегали к древней могиле, проверяли себя на храбрость — но на то они и дети. Мертвецы их не трогали, а если и съели пару-другую пострелят из кочевых племён, так в самом Одакво ни о чём подобном не слышали.
— В общем и целом, местечко довольно тихое, — подытожила итоги своих раздумий лла Ниахате, и все разбойники поглядели на неё с почтительным испугом.
— До поры до времени было тихим, — осторожно согласился вожак. — Но вот на днях шли мы... кхм... из города, в общем, шли...
«Видать, от хха Кодбе», — подумала лла Ниахате. Этот тип с вечно бегающими глазками, с волосами, смазанными свиным жиром, пронырливый и злокозненный, славился тем, что не отличал своего от чужого, и с радостью покупал ворованные вещи. К городской свахе он, впрочем, относился уважительно, и никогда не отказывался отдать то, что лла Ниахате было поручено найти. Просто идти к нему следовало быстро, иначе ворованное изменялось до неузнаваемости. Иногда лла Ниахате с тоской думала о том, какой же великолепный ремесленник мог выйти из хха Кодбе. А так притащат его когда-нибудь на площадь для казней и вспорют живот, а в глотку нальют расплавленного свинца — обычная расплата для пособников бандитов. Пока, впрочем, хха Кодбе умудрялся как-то уворачиваться от цепких лап правосудия. Может, он с наместником в доле состоит? Или с кем-то из наместничьих сыновей — тоже людишки не из лучших...
В любом случае, возвращаясь из города разбойники внезапно увидали шевеление на Каменном кладбище и пошли поглядеть, что там и как. Всегда ведь есть вероятность наткнуться на заплутавшего бедолагу, отбившегося от каравана и жаждущего поделиться своим добром с другими людьми!
Увы, счастье в этот раз отвернулось от банды, и вместо богатого купчишки они наткнулись на оживших мертвецов.
  
5
 
— Ай, лла, здоровенные такие! — вдохновенно описывал встречу главарь разбойников. — Каждый на полголовы меня выше, а я ведь парень немаленький!
— Да на полторы головы, на полторы! — взволнованно сообщили из толпы, и лла Ниахате поняла: в глазах преследуемой мыши кошка всегда окажется размерами с гору. — И плечи широченные, во-от такие!
Говоривший широко развёл руки в стороны, глаза его дико блестели. Главарь разбойников хмыкнул и отмахнулся:
 
— Ну, не настолько всё-таки, лла, не верьте этому трусу. Но здоровенные, этого не отнимешь. Шли гуськом, один за другим. Кости погромыхивали, в глазницах зелёным горело... Старые трупы, лла, сейчас таких браслетов, как на их руках, нигде не найдёшь. Ох, красивые браслеты, по кости резаные! За хорошие деньги можно бы продать... Только вот у мертвецов никто не возьмётся их отбирать, ни одна живая душа.
— Точно-точно! — поддержала толпа. — Верно атаман говорит! Дураков нет!
— А куда шли? — поинтересовалась лла Ниахате. Руки её подрагивали, но вовсе не от страха, просто в голове у лла бродили странные догадки... Нет, пока рановато что-либо предполагать, нужно узнать побольше.
— Так к городу же! — выпучил для убедительности глаза вожак. — К самому Одакво!
— Понятно... А сколько их было?
— Целая толпа! — уверенно сообщили из задних рядов собравшихся.
— Две дюжины!
— Нет, три!
— Десять полных рук!
— Цыц! — рявкнул вожак. — Развопились тут, точно плакальщицы на поминках! Полдюжины их было, лла, и ни единым мертвецом больше. А возле города их ждали.
— Кто ждал? — подалась вперёд лла Ниахате, и атаман разбойников уверенно припечатал:
— Вестимо кто, колдун! Выдал каждому мертвецу по плащу и в город завёл.
Новость о мертвецах, разгуливающих по Одакво во главе с неким колдуном, разумеется, взволновала почтенную сваху. С присущим ей энтузиазмом она принялась расспрашивать:
— Хорошо, а как выглядел колдун?
Увы, здесь лла Ниахате поджидало полное и абсолютное разочарование. Атаман разбойников разглядеть таинственного вредителя не сумел, а от помощников, в каковые пыталась набиться едва ли не половина лагеря, толку было мало. Нет, они честно старались, и потому история обрастала всё более жуткими и красочными подробностями. Так лла Ниахате узнала, что глаза колдуна пылали, точно два факела, а из его рта торчали устрашающие клыки. На лбу, само собой, красовались рога в количестве от двух до шести (тут мнения разделились). Изо рта вырывалось пламя. В этом месте лла Ниахате позволила себе усомниться в открытую, но разбойники заверили её, что колдун изрыгал чудовищнейшие проклятья (некоторые из бандитов попытались их воспроизвести — получилось и впрямь чудовищно, даже вожак пару раз вздрогнул), потому пламя и стало заметным. В общем, картинка вышла просто загляденье, и вычислить колдуна среди прочих, зашедших в Одакво, людей можно было в два счёта — разумеется, если бы отродье бога-паука не маскировалось под обычного человека.
— Но самое главное, лла, произошло на следующее утро, — поведал атаман разбойников. Услышанное от товарищей явно впечатлило его, и теперь он разговаривал исключительно зловещим шёпотом, причём время от времени срывался на завывания. — Когда наши женщины утром направились мимо Каменного кладбища за водой, они обнаружили там пять скелетов!
— И не побоялись женщин-то отправлять к ручью? — не выдержала лла Ниахате. — Сами, небось, со страху носу из лагеря не казали!
Мужчины явно смутились, а жена вожака разбойников, молодая полная женщина, укачивающая младенца, засмеялась и махнула рукой:
— Так утро же, лла! Утром никакая нечисть не страшна. И вообще, мы с собой копья взяли, и луки со стрелами. Поверь, лла, против наших вооружённых женщин побоится выступить любой мертвец!
Лла Ниахате тоже рассмеялась, хотела пошутить в ответ и внезапно замерла с открытым на полуслове ртом.
— Пять скелетов, говоришь?
— Пять, — уверенно кивнула женщина, и другие поддержали её согласными возгласами. — И возле каждого из них деревянная миска с остатками еды. Точно извинялся кто за такую непочтительность к мёртвым.
— И цветы свежие между камнями... — припомнила старая женщина со шрамом, спускающимся с щеки на подбородок. Остальные закивали:
— Верно, верно!
— Совсем свежие цветы, даже на пустынном ветру не завяли!