Не кормить и не дразнить!

 
Cтанислав Владимирович Востоков
 
Не кормить и не дразнить!
 
© Востоков С. В., 2025
© Цепилова В. А., ил., 2025
© ООО «Издательство АСТ», 2025
 
Первое лицо
   
Первое лицо, увиденное мной в Московском зоопарке, было лицом небритого Бори – работника по уходу за горными козлами. И за целый год моей работы в Московском зоопарке это лицо так и не побрилось. Хотя и нельзя сказать, чтобы отпустило бороду. Оно умудрялось как-то сохранять это промежуточное состояние небритости с помощью одного ему известного секрета.
Лицо это стало моим талисманом. Помогало и подбадривало весь год. Увидев меня, лицо махало издалека рукой и спрашивало:
– Ну как, устроился на работу?
Задавало оно этот вопрос даже через год, когда я уже собирался увольняться, и как будто ничего другого и знать не желало. Однако из вежливости пред лицом, я всегда отвечал, что устроился и в доказательство махал веником и тазиком с кормом.
Лицо радостно кивало и, оглядываясь, бежало к очередному мусорному ящику, из которого извлекало бутылки, чтобы затем сдать в приёмный пункт.
Лицо это было глухо на одно ухо, а потому, возможно, сведения о моём устройстве на работу до него так и не дошли.
С грустью я думал об этом через год, покидая Московский зоопарк, и очень боялся, что вот сейчас из толпы посетителей появится Боря и спросит:
– Ну как, устроился?
 
Про когти и рога
 
Когда я шёл работать в Московский зоопарк, мне, собственно, было всё равно с кем работать, если это не змеи, потому что часто они бывают ядовиты. Их ядовитость меня всегда отпугивала. Ведь если есть яд, значит и характер не сахар. Хотя, говорят, из яда лекарства делают. Не знаю, не доверяю я таким лекарствам. Зачем их делать из яда? Не стал бы я такое лекарство принимать. Что им можно вылечить? Подозрительно это.
А вот с другими работать, конечно, можно. Если это не тигры.
Уважаю я тигра. Хозяин тайги. Привык он быть в ней хозяином, а потому вряд ли потерпит, чтобы я вокруг него с веником ходил и кости подметал. Да и не мои ли кости в следующий раз будет подметать новый работник, если тигру что-то не по его, не по-хозяйски покажется? У тигра разговор короткий. Раз – и всё. Был такой Стасик, а теперь нет. Вон – косточка валяется. То ли его, то ли коровья, теперь уже не разберёшь.
Нет, не люблю я тигров, хотя, конечно, уважаю.
Ну и медведей я уважаю. Тоже хозяин тайги.
Только как эти два хозяина тайги вместе в ней живут и хозяйствуют – непонятно. Может, у них две разные тайги? А может, они в разные дни хозяева?
Лапы у медведя большие, как лопаты. Когти – как плуг. Такими лапами пахать можно. Нет, не пошёл бы я к медведям в смотрители. Смотреть бы пошёл, а в смотрители – нет. Тут не смотритель, тут надсмотрщик нужен. С винтовкой.
Глазки у медведя маленькие – далеко не всё, что думает он, в них отражается. Большая часть в мозгу остаётся. Остаётся, остаётся, а потом как выскочит лапомаханием и откусыванием! А глазки всё такие же маленькие. Будто и не он это лапами машет и откусывает.
 
Козлы
 
Ну что ж, козлы – люди мирные. Траву едят. Бородой машут. Рога вот у них, конечно. Но, как говорится, у кого из нас нет недостатков?
А ещё лучше – лошади! Что может быть красивее лошади! Красивее лошади может быть только дикая лошадь. И не просто дикая лошадь, а с фамилией. Лошадь Пржевальского. Правда, особенная у неё красота – тяжёлая, сбитая, степная, рассчитанная на непогоду и дальние расстояния. И лицо у неё восточное, с узким разрезом глаз, потому что живёт в Монголии.
Вот к ним-то я и хотел устроиться.
Буду, думаю, ухаживать за подобной красотой. И лошади будут меня за это любить, потому что рогов и когтей у них нет.
Но начальник Отдела млекопитающих сказал:
– Мест сейчас на Лошадях нет. На Снежных барсах есть – не хочешь ли туда? Правда, там больше месяца никто не выдерживал.
– Нет, – говорю, – не хочу. Зачем мне туда, где больше месяца никто не выдерживал? Я на год хотя бы!
И пошёл в Птичий отдел устраиваться.
 
Про пиканье
 
Не думал я, что в Птичий отдел устроюсь. Но так все-гда – не думаешь, не думаешь, а оно и сбывается, то самое, о чём не думал. А вот куда то, о чём мечтал, девается – непонятно.
Опомниться я не успел, как оказался в клетке с негодующе пикающим золотым фазаном. Как я тут очутился? Леший его знает, да ещё рядом с фазаном. Пикающим.
Не понимал я, как вообще можно так злобно пикать? Как можно злобу выражать таким пикающим голосом? Пиканье существует для другого. Пиканьем призывает цыплят курица-мама. Пикают, если боятся. А этот запугивает. Нападающе пикает. Хотя с таким оперением можно и не пикать.
Боевое оперение у золотого фазана! Как у рыцаря на турнире. Шлем золотой солнечные блики во все стороны мечет. Брюхо синее с алым, словно цвета дворянского герба. Щёки серебряные, будто кольчугой прикрыты. А главное – хвост. Хвост – меч! Острый. Алый. Одним видом сразить может. Лапы тонкие, крепкие, со шпорами. Прямо – рыцарь! И вдруг – пиканье.
– Не может быть у рыцарей пиканья! – сказал я. – Иди отсюда!
И прогнал его в другой угол, чтобы подметать не мешал.
 
Зелёный павлин
   
Красив зелёный павлин! Просвечивают через его зелёное оперение индийские джунгли, сочные плоды и заросли бамбука.
Неверно думать, что это синий павлин, только перекрашенный. Нет! Не только. Зелёный мощнее. Грудь у него шире, лапы крепче и шея выше. Гордая у него шея, а на ней сидит голова гордая и хохол на ней гордый. Не такой, как у синего – ровный и аккуратный. А набекрень хохол. Залихватский. Поглядишь на такой хохол и не пойдешь к павлину в клетку, даже на гордые шею, грудь и ноги смотреть не станешь.
А главное – нрав. Подлый. Много в этом нраве нападения и драчливости. Засмотришься на изумрудный хвост. А там на конце каждого пера – луна! И взгляда оторвать не можешь. Кажется, что множество этих лун плывёт в зелёном небе павлиньего хвоста. Заглядишься, а хозяин хвоста как подпрыгнет, как даст в дыхало, чтобы на хвост без спросу не смотрел! Огреешь павлина веником на прощанье и бежишь вон из клетки. А сам про луну на конце каждого пера думаешь. Зачем она ему с таким характером? С красивыми всегда так!
 
Жирафовый дом
 
Есть у нас в зоопарке здание оранжевое. А в оранжевом здании есть оранжевый жираф. То ли дом под его окрас подбирали, то ли жирафа потом под цвет дома заводили. Неизвестно.