Семь чудес (ЛП)
Примерно на двух третях пути к вершине Кемса показал нам место, где плоскую каменную плиту могла вращаться на оси. Потайной дверной проем был так искусно подогнан, что был практически невидим. Мы с Антипатром никогда бы не нашли его сами.
— Удивительно! Геродот не упоминает о входе в Великую пирамиду, — сказал Антипатр.
— Нет? — спросил Кемса. — Это потому, что у этого вашего Геродота не было проводника, вроде меня. Берегите голову!
Кемса придержал дверь, пока мы с Антипатром вошли внутрь. Придерживая дверь плечом, Кемса достал три факела, по одному на каждого из нас, и зажег их кремнем. Как только факелы зажглись, он позволил двери закрыться.
Узкая шахта с крутым наклоном перед нами погружалась в кромешную тьму. Я с некоторым облегчением отметил, что там была веревка, с помощью которой можно было облегчить спуск.
— Хотите продолжить? — спросил Кемса.
Антипатр выглядел бледным в свете костра. Он тяжело сглотнул: — Я зашел так далеко не для того, чтобы упустить возможность, которую упустил даже Геродот. — В одной руке он держал факел, а другой сжимал веревку. — Веди нас!
Наш проводник пошел первым. Антипатр и я последовали за ним.
— Но если на дне нет захоронения, то что там смотреть? — спросил я. Хотя я говорил тихо, мой голос эхом разносился по шахте.
— Чтобы узнать это, вы должны это сами увидеть, — сказал Кемса.
Мне вдруг стало не по себе. Что, если пирамида в конце концов была гробницей не для царей, а для обычных дураков вроде меня, которых сюда привели на смерть и подстерегли египетские бандиты, выдававшие себя за проводников? Будет ли внизу камера, полная скелетов, к которым скоро добавится и мой собственный? Какая ирония судьбы, если Великая пирамида окажется местом упокоения не Хеопса, а Гордиана Римлянина.
Я успокаивал себе, что бояться нечего; меня нервировали только темнота, странное эхо и тесное пространство спускающейся шахты. Сжимая наши факелы и веревку, мы продолжили наш медленный, медленный спуск
Наконец, поверхность стала ровной. Пройдя через короткий коридор, мы вошли в помещение значительных размеров. В мерцающем свете факела я различил плоскую крышу примерно в двадцати футах над нашими головами. Стены, казалось, были сделаны из цельного гранита, прекрасно подогнанного и отполированного, но без каких-либо украшений. Комната была пуста, если не считать массивного саркофага, высеченного из цельного гранитного блока. У саркофага не было крышки. На его поверхности не было ни украшений, ни резьбы.
— Может ли это быть саркофагом великого Хеопса? — прошептал я. Внутри такого сказочного памятника я ожидал увидеть великолепную погребальную камеру.
— Да, это погребальная камера, а это - саркофаг, — сказал Кемса. — Но, как я уже говорил, Хеопса в нем нет. Идите и сами посмотрите.
Мы с Антипатром подошли к саркофагу и заглянули внутрь. Мой старый наставник ахнул. Я сделал то же самое.
Кемса, который, казалось, знал о пирамиде все, ошибся насчет саркофага. Он не был пуст; в нем лежало тело. Для фараона он был одет очень просто, не в царские одежды, а в длинную белую мантию и простой головной убор - немес, мало чем отличавшийся от моей одежды. Скрещенные на груди руки и чисто выбритое лицо принадлежали мужчине средних лет, потемневшему от солнца и несколько морщинистому, но для человека, умершего сотни, если не тысячи лет, он удивительно хорошо сохранился. Я даже увидел немного щетины на его подбродке. Антипатр сказал мне, что египетская мумификация - сложный процесс, но этот образец был необычным.
Видя нашу ошеломленную реакцию, Кемса приподнял бровь и подошел к нам. Увидев тело в саркофаге, он остановился. В мерцающем свете я увидел, как его лицо побледнело. Его глаза расширились, а челюсть отвисла. Его изумление было настолько сильным, что я подумал, что он, должно быть, притворяется, пока он не вскрикнул и не упал в обморок, чуть не уронив факел на пол.
Пока Антипатр возился с ним, я снова обратил внимание на тело в саркофаге и увидел, что заставило Кемсу вскрикнуть.
Мумия открыла глаза.
Мумия моргнула. Затем, глядя вверх в темноту, мумия заговорила хриплым шепотом: — Я еще жив? Или я мертв? Где я? Жрец Исиды обещал, что ко мне придет спаситель!
Мое сердце заколотилось в груди. В голове стало светло. На мгновение я испугался, что тоже упаду в обморок. Но, как говорил Антипатр, я был римлянином. Я мог быть смущен, даже сбит с толку, но на каком-то этапе я знал, что должно быть объяснение тому, что происходит. Во-первых, человек в саркофаге безупречно говорил по-гречески с местным акцентом, который я слышал в Мемфисе. И он не был Хеопсом.
«Нет, это не мумия», — подумала я, но тут же почувствовала дрожь сомнения, когда он протянул руку и схватил меня за руку холодной, как лед, рукой.
Он посмотрел на меня и зашипел: — Что это за место? И кто ты?
Я тяжело сглотнул: — Меня зовут Гордиан. Я паломник из Рима. Мы внутри Великой пирамиды.
Он отпустил меня, затем закрыл лицо и начал всхлипывать.
— А ты кто? — спросил я, уже не опасаясь, потому что человек в саркофаге теперь казался скорее жалким, чем опасным. — Что ты здесь делаешь и как долго ты лежишь в темноте?
Мужчина перестал всхлипывать и постепенно пришел в себя. Он сел прямо в саркофаге. Его движения были жесткими. Его глаза были тусклыми, а лицо лишено всякого выражения. Он казался таким безжизненным, что на мгновение в зыбком свете я подумал, не мумия ли он на самом деле.
— Если бы ты знал историю Джала, сына Рутина, — сказал он, — помоги мне выбраться из этого проклятого каменного ящика. Выведи меня из тьмы на солнечный свет, и я все тебе расскажу, юный гость из Рима.
* * *
Когда мы вышли из шахты, нас ослепило сияние полуденного солнца. Кемса, смущенный своим обмороком, бросил злобные взгляды на незнакомца, который, казалось, был сражен солнечным светом больше, чем все мы. Как я узнал позже, этот человек находился внутри пирамиды, в полной темноте почти два дня.
Кемса погасил факелы, и мы приготовились к спуску, но Антипатр удержал меня: — Мы недалеко от вершины пирамиды, Гордиан. Не подняться ли нам на самый верх?
— Но человек из саркофага…
— Какое нам до него дело? — тихо сказал Антипатр. — Да, он нас всех напугал, ну и что? Если какой-то местный сумасшедший желает провести время, лежа в пустом саркофаге Хеопса, я не понимаю, почему это должно беспокоить нас. Мы оказались у Великой пирамиды в полдень, Гордиан, и имеем возможность постоять на самой вершине в час, когда пирамида не отбрасывает тени. — Он повысил голос и обратился к проводнику. — Кемса, помоги этому парню спуститься и дай ему воды. А мы с Гордианом слазаем наверх.
С недовольным видом, Кемса, тем не менее, сделал так, как ему сказали, и оба мужчины начали спускаться.
— Но согласитесь со мной, учитель? — Я сказал. — Что вы сегодня уже так перенапряглись, а солнце такое жаркое…
Пока я высказывал свои сомнения, Антипатр начал восхождение.
Ворча на своенравный характер Антипатра, я все же последовал за ним. Когда, тяжело дыша, я добрался до вершины, мои усилия были вознаграждены сверх моих самых смелых ожиданий.
Первоначально верхушка Великой пирамиды, должно быть, была покрыта золотом или каким-либо другим драгоценным металлом, судя по остаткам штырей и зажимов, которыми металл крепился к грубо отесанному камню под ней. Этого великолепия больше нельзя было увидеть — кто-то давным-давно разграбил металл, но вид был впечатляющим, и подобного ему не было нигде на земле. Медленно поворачивая с севера на юг, я увидел обширную зеленую дельту, раскинувшийся город Мемфис, извилистый Нил, исчезающий вдали, и скалистые горы Аравии за ним. Под нами различные храмы и различные святыни на плато выглядели как макеты архитекторы; среди них я снова заметил большую песчаную дюну, которую мы миновали по пути. На юго-востоке я увидел соперницу Великой пирамиды; ее вершина была явно ниже нашего уровня, но все равно была огромной. Повернувшись на запад, я лицезрел устрашающую красоту ливийской пустыни с непроходимыми зубчатыми горами и ущельями.