Семь чудес (ЛП)
Было нормально, что воздух в комнате должен быть прохладным, но мне это казалось неестественным. На первый взгляд темная маленькая комнатка казалась пустой. Но когда мои глаза привыкли, я увидел несколько предметов, разбросанных по подставкам: глиняные лампы, курильницы и несколько тонких сплющенных кусков черного металла. Я взял один из них в руки, удивленный тем, насколько он тяжелый и насколько мягкий. Металл легко гнулся.
— Положи это на место! — сказал Антипатр.
Его тон был так настойчив, что я сразу же это сделал. — Что это?
— Лист свинца для письма. Разве ты не понял, где мы? Мы наткнулись на логово ведьмы!
Я осмотрел комнату; — Вы уверены? Мы ведь в глуши. Зачем кому-то…
— Римляне разрушили ее святилище, но это место до сих пор является священным для Персефоны. Женщины Коринфа, должно быть, веками практиковали здесь магию. С тех пор, как Ясон вернул ведьму Медею из Колхиды и сделал ее своей царицей, в Коринфе появились ведьмы.
— Но Коринфа больше не существует.
— И все же ведьмы знают. Эти вещи были использованы в последнее время. Видишь пепел в курильницах? Видишь темные пятна на потолке от дыма ламп? Они встречаются здесь по ночам. Кто-то читает заклинания. Посвящая заклинания силам тьмы, они острием лезвия выцарапывают проклятия на свинцовых табличках, которые затем кладут рядом с человеком, которого хотят уничтожить.
— Но все они пусты, кроме вот этой.
Я подобрал лежавшую отдельно от других табличку. Корявые буквы было трудно прочитать, особенно при тусклом свете, но греческий язык был прост. — Ананке, я обращаюсь к тебе. Мойра, я обращаюсь к тебе. Египетская Могущественная Богиня Уфер, я взываю к тебе. Уничтожьте моего врага Евдокию! Уничтожьте ее полностью, от волос на голове до ногтей на пальцах ног. Набейте ей рот опилками. Наполните ее утробу песком. Наполните ее вены черным гноем и уксусом. Заставьте ее… И тогда все кончится, вот так…
— Положи эту штуку на место, Гордиан!
— Но почему она все еще здесь?
— Кто знает? Возможно, проклятие было прервано, или заклинание пошло наперекосяк, или человек, проклинавший Евдокию, передумал. А теперь положи ее туда, откуда взял, и немедленно пошли отсюда.
Я бы остался подольше, заинтересовавшись, не найдутся ли еще какие доказательства магии, но Антипатр настоял, чтобы мы ушли. Выйдя из холода и тьмы, я был ослеплен резким солнечным светом. Удушливые волны жары поднимались от усыпанного камнями склона холма.
— Когда за нами вернется извозчик? — сказал Антипатр. — С меня хватит! Я уже насмотрелся на Коринф.
Солнце стояло еще высоко в небе, когда мы добрались до места, где должны были подождать извозчика. Антипатр нашел тенистое место под оливковым деревом и вздремнул. Я сидел, оперевшись спиной на ствол, и слушал стрекотание цикад в траве.
В какой-то момент на дороге показался римский солдат верхом на лошади. Его шлем мешал мне увидеть его лицо, пока он шутя не отдал мне салют и не заговорил. — Что, изнываешь от жары?
Я понял, что это был Маркус, солдат из таверны, который высмеивал своего товарища за то, что он так боялся ведьм. — Что ты здесь делаешь? — спросил я, понизив голос, чтобы не разбудить Антипатра.
— Просто брожу по окрестностям. — Маркус легонько пнул своего скакуна и потихоньку поскакал дальше. Лошадь и всадник вскоре скрылись за невысоким холмом.
Время от времени мне казалось, что я слышу звуки, доносящиеся из руин, — разговоры людей и лязг металлических предметов, ударяющихся о камни. Возможно ли, что Туллий со своими спутниками все еще разнюхивали руины? Если да, то чем они могли быть заняты? Я подумал было пойти их искать, но решил, что оставлять Антипатра одного было бы безответственно. Мне также пришло в голову, что, возможно, звуки, которые я слышал, исходили вовсе не от римлян, а от призраков исчезнувшего Коринфа. Конечно, глупая идея, я не сомневался, но я остался сидеть на месте.
Как и Антипатр, я насмотрелся на это пустынное, унылое место. Я был рад, когда повозка, наконец, прибыла, чтобы отвезти нас обратно в гостиницу в Лехее.
* * *
Мы с Антипатром поужинали рано. Прежде чем лечь спать, мы договорились, что на следующее утро нас отвезут в порт Кенхрея на противоположной стороне перешейка, где возница был уверен, что мы сможем нанять небольшое судно, которое довезет нас до Пирея, порта Афин. Как только я положил голову на подушку, я услышал, как Туллия со своими спутниками спускается вниз, громко разговаривая и смеясь. Я опасался, что их кутеж не даст мне уснуть, но как только я закрыл глаза, я сразу же заснул.
Я проснулся на рассвете. Кошмары облепили меня, словно саваном. Чем были забиты мои мысли? Ведьмами и проклятиями, без сомнения, но в голове у меня была такая каша, что я не мог ничего вспомнить. Я пожалел, что накануне вечером выпил так много вина, а потом вспомнил, что за обедом выпил всего одну чашку, да и то, разбавленного водой. Рядом продолжал храпеть Антипатр.
Я встал с кровати, чувствуя себя немного не в своей тарелке, и открыл простой замок на двери, затем спустился по лестнице, гадая, не зашевелились ли еще Гней или Исмена. Во рту у меня пересохло, и мне захотелось выпить воды.
Я дошел до подножия лестницы, пересек маленькую прихожку, и вошел в таверну. То, что я увидел, поначалу сбило меня с толку — мой разум не мог ничего понять. Затем я отшатнулся назад, вырвав и схватившись за живот.
Комната представляла собой сцену ужасной бойни. Тела лежали грудами, залитые кровью. Среди них я увидел Тита Туллия. Его голова была запрокинута, глаза и рот широко открыты, конечности искривлены. Ему перерезали горло. Передняя часть его туники была настолько пропитана кровью, что не осталось и следа от ее первоначального цвета.
Даже будучи зрителем на гладиаторских играх, я никогда не видел столько смертей в одном месте. Подавив тошноту, я пересчитал тела. Их было двенадцать. Вся компания римлян лежала мертвая на полу таверны. У каждого из них было перерезано горло.
Я побежал наверх, чтобы разбудить Антипатра. Он цеплялся за сон, но, наконец, мне удалось его разбудить. Он казался сбитым с толку и шатался на ногах, как и я после пробуждения. К тому времени, как мы спустились вниз, встал и трактирщик. Он стоял в таверне, глядя на резню и качая головой.
— Это как поле битвы, — прошептал он.
— Великий Зевс! — воскликнул Антипатр. — Они все убиты. Гордиан, ты слышал что-нибудь прошлой ночью?
— Я спал как убитый.
— Я тоже. Но как мог такой шум не разбудить нас? Должно быть, происходила борьба. Наверняка, эти люди кричали.
Я нахмурился: — И все же я не вижу признаков драки. Никаких опрокинутых скамеек, ничего сломанного и никакого обнаженного оружия. Как будто они подчинились тому, что с ними сделали.
— Или были застигнуты врасплох, — сказал Антипатр. — Кто был здесь прошлой ночью, Гней?
— Только эти люди, больше никого.
— А, солдат из гарнизона не было?
Трактирщик покачал головой.
— А как насчет твоей служанки?
— Исмена, конечно, была здесь.
— Где она сейчас? — сказал Антипатр.
— Я не знаю. На ночь она возвращается домой в свою маленькую хижину на окраине города. Но она жаворонок. Она обычно появляется в таверне до того, как я встаю.
— Может быть, с ней что-то случилось, — произнес Антипатр.
— Или, возможно, она сбежала, — сказал я. — Гней, как ты считаешь, Исмена могла…
Гней фыркнул: — Если ты думаешь, что Исмена сыграла в этом какую-то роль, ты сошел с ума. Зачем ей причинять вред этим мужчинам? Зачем ей это нужно?
Я подумал о том, как Туллий говорил о разрушении Коринфа, унижая его жителей и обвиняя их в собственной гибели. Антипатр был оскорблен его замечаниями. Кого еще оскорбил Туллий, здесь, в таверне, или где-то еще? Были ли призраки Коринфа причастны к возмездию из-за его клеветнических высказываний? В ужасе от необъяснимой бойни мое воображение разыгралось.