Анна К

Анна потеряла девственность, когда полетели вместе с Александром и его семьей на Бора-Бора. Это было летом – перед тем как он уехал в Гарвард. Отец и мачеха бойфренда сняли им бунгало с двумя спальнями и небольшим бассейном, которое они делили с Элеонорой, сводной сестрой Александра. Элеонора тоже училась в Академии Гринвича, и они дружили скорее из удобства, чем по каким-то иным причинам.
Конечно, Анна никогда бы не стала язвить по поводу Элеоноры в присутствии Александра, но… на самом деле девушка оказалась занудой.
На второй день их десятидневных каникул Анна вернулась после массажа в бунгало и обнаружила, что Александр украсил гостиную свечами и цветами. Стол был уже сервирован для ужина, приготовленного личным шеф-поваром. Александр был невероятно заботливым парнем, но столь романтический жест был вовсе не в его стиле. Анна почувствовала себя ошеломленной.
– А как же Элеонора? – спросила она. Наверное, не лучший вопрос, но это было первое, что пришло ей в голову.
– Ей нездоровится, поэтому сестра решила переехать в бунгало отца и Уитни. Чтобы быть поближе к матери, – ответил он.
До сего дня она понятия не имела, что Александр сказал Элеоноре, чтобы та подыграла ему в плане соблазнения Анны (когда Анна увидела девушку на следующий день, та выглядела совершенно здоровой).
– А если она сюда все же зайдет? – спросила Анна.
Элеонора никогда не смотрела фильмы, предназначенные для взрослой аудитории, поскольку находила отвратительным немотивированное насилие и секс.
– Меня не зря называют Гринвичским Стариком, – заявил он, качая головой и смеясь. Александр показал Анне ключ-карту Элеоноры, дав понять, что уже обо всем позаботился. – Может, прекратим болтать о моей сестре?
Анна улыбнулась. Парень редко демонстрировал самоиронию. Она знала, что это прозвище кажется ему смешным, и он никогда не называет себя так. Но теперь все изменилось, и даже для Анны оно стало звучать неожиданно сексуально.
Она никогда не спрашивала Александра, девственник ли он: в основном потому, что не знала, можно ли осведомляться о подобных вещах, а еще не была уверена, что хочет услышать о девушках, которые у него были прежде. Когда Анна поняла, что многие ее подруги допрашивают бойфрендов об их прошлых подвигах, было уже поздно возвращаться к столь интимной теме.
Той ночью, на Бора-Бора, за ужином при свечах, он сказал ей, что это будет и его первый раз. Анна решила, что должна быть тронута и счастлива: ведь у них будет общий опыт, как у пары. Но на самом деле она ощутила разочарование. Пока они ели десерт (шоколадное суфле), она думала лишь о том, что они оба – девственники. Как же им теперь быть? Что вообще надо делать?
Конечно, они сообразили, что делать, после долгой возни и неловкости. В конце концов, это не ракетостроение. Секс оказался более болезненным, чем она ожидала, но на второй день она немного расслабилась и смогла насладиться процессом. Однако Анна всегда задавалась вопросом, есть ли в сексе нечто большее чем то, что она обычно испытывала. Даже в ту долю секунды, когда она увидела Лолли, оседлавшую Стивена, она почувствовала, что между молодыми людьми гораздо больше химии, чем между ней и Александром, когда они занимаются любовью.
И она невольно задумалась: не потому ли, что у ее брата более богатый опыт, он умел завести Лолли.
– Сделано! – голос Стивена вернул ее к реальности.
– Что сделано? – спросила она, забыв, о чем они только что говорили.
– Ты – в списке приглашенных на вечеринку. Я жутко рад, что ты пойдешь. Список – закачаешься. Слушай, может, мне заказать длинный белый лимузин, чтоб подъехать на нем к клубу?
Вот за что Анна любила брата: он знал, как нужно тусоваться, и всегда этим пользовался.
– Бери без базара! – ответила она, и Стивен ухмыльнулся. – Что, разве не так говорят старые хиппари? Я что-то неправильно сказала?
– Ты – не глупенькая белая девочка, но сейчас ты выглядишь именно так.
– Эй, а ну возьми свои слова обратно! Тебе пока не позволено грубить сестре. Ты мне должен, помнишь? – Анна держала декоративную подушку и уже готова была стукнуть брата по голове.
 
Он вскинул руки, сдаваясь.
– Беру свои слова обратно! Ты права. Честью клянусь, буду мил с тобой… – он выдержал драматическую паузу: – …по крайней мере, еще несколько дней. Может, три.
– Ой, умоляю, как будто у тебя есть честь. – Анна ударила Стивена подушкой и встала, смеясь. – Бери лимузин. Почему бы и нет?
Она всегда повторяла себе, что ей надо походить на брата, быть не такой осторожной и более готовой ко всяческим приключениям. И в ту же секунду она решила написать Магде, чтоб экономка все же не присылала собак из Гринвича сюда. Скоро она отправится на вечеринку и задержится там допоздна, а значит, ее любимцы останутся в квартире одни.
Довольная своей решительностью, она переключилась на следующий важный вопрос. Что ей надеть? В ее шкафу было полно платьев, но она знала: необходимо что-то сверхординарное, поскольку обычно она не ходила в клубы.
Возможно, она заслужила новый забавный прикид в награду за то, что была хорошей сестрой. И у нее есть целый день, чтоб заняться шопингом. Она радостно улыбнулась и вызвала «Убер», предварительно набрав в строке «Куда» два слова – «Бергдорф Гудман».
XIX
Дастин провел снежный день, наверстывая упущенное в просмотре фильмов. Он буквально разрывался между родителями: отец (доктор в Медицинском центре Лангон при Университете Нью-Йорка) обитал в Вест-Виллидж со своей второй женой, а мать скромно жила в Верхнем Ист-Сайде в квартире с двумя спальнями. Родители развелись, когда мальчику исполнилось четыре, и ему всегда было тяжело ездить туда-сюда. Но когда он пошел в среднюю школу, то сделал расписание недельным – и сразу стало проще.
В будние дни, из-за домашних заданий, у него никогда не было времени, чтобы выспаться, а по выходным мать всегда настаивала на том, чтобы «качественно проводить время вместе». Дастин знал: она просто переживает из-за его скорого отъезда в Массачусетский технологический, и пытался быть чутким, просто позволяя ей делать то, что хочется. К счастью, отец был не таким сентиментальным и отличался лояльностью.
Дастин никогда не говорил матери, но он предпочитал жить у отца. Эту неделю он оставался в Виллидж и только что просмотрел два зарубежных фильма: «Безумный Пьеро» и «Альфавиль» француза Жана-Люка Годара [24]. Затем он прогулялся до «Корнер Бистро» и съел гамбургер. А теперь пытался решить, какой коммерческий блокбастер будет ему по душе. Дастину казалось, что настоящие любители кино должны смотреть как артхаусные, так и попсовые фильмы.
Несколько минут спустя он получил от Стивена сообщение о клубной вечеринке в районе Митпэкинг в субботу вечером. Дастин предположил, что ему написали по ошибке, поскольку их со Стивеном нельзя было назвать друзьями по вечеринкам. Но затем он получил новое послание, где говорилось: «Нанимаю лимузин ТЧК Кимми будет там ТЧК Присутствие обязательно! ТЧК». Дастин улыбнулся, зная, что это «ТЧК» – его заслуга. Однажды, когда они со Стивеном готовили домашние задания по истории Америки и изучали телеграф начала двадцатого века, он посетовал, что родился в век смартфонов, а не в ту эпоху. Телеграммы казались ему гораздо более интересным видом связи «Ты, мать твою, странный чувак, – ответил Стивен, – но мне это нравится. Глядя на тебя, можно подумать, что задроты круты. Почти». Дастину понравился комплимент, и он вспоминал его время от времени.
На экране появилось фото крайне вульгарного белого лимузина, прям как из фильмов Джона Хьюза [25]. Супербогачи жили какой-то другой жизнью. Например, могли арендовать на ночь старинную тачку. Просто из прихоти. Дастин погуглил аренду автомобилей и увидел, что лимузин с водителем на сутки обойдется Стивену в две тысячи долларов. Он покачал головой и вздохнул. Люди голодают, в мире не прекращаются войны, столько людей страдают, а какой-то восемнадцатилетний мальчишка бессмысленно выбрасывает две штуки баксов на подобное дерьмо. Казалось неправильным, что у одних есть столько всего, а у других почти ничего нет. Он знал, что не должен идти в клуб из принципа, но при мысли о Кимми его убеждения превращались в избиваемого медведем кролика. Дастин вздохнул и написал в ответ два слова: «Я буду».