Развод и три босса
– А… – я обескуражена настолько, что не могу даже внятно что-то сказать, тяну это глупое «а-а-а», слышу себя со стороны и мучительно краснею от происходящего.
Затем бормочу «спасибо» и вылетаю из помещения на улицу.
Там стою минуту, приходя в себя и уговаривая не расстраиваться из-за жесткого облома, затем смотрю на пакет в руке, вспоминая, что я, вообще-то, к подруге шла…
И топаю через улицу обратно к Мирке.
В этот раз охрана даже не спрашивает ничего, просто провожает взглядами.
Я иду на пятый, стараясь держаться подальше от шахты лифта, тащу пакет и пытаюсь тянуть губы в улыбке.
И не рефлексировать по поводу своих чувств.
Еще утром мне хотелось летать от переполнявших положительных эмоций, эндорфинов, которыми под завязку накачал меня Илья, мир ощущался чем-то радостным, будущее виделось исключительно в позитивном ключе…
И вот просто удивительно, как мужчины могут нас и на небеса поднять, и об землю ударить… Илья меня спас, обнадежил, крылья, можно сказать, подарил.
А Лисовский, скот, об асфальт лицом опять провез, урода кусок…
И так обидно, что мне не удалось сейчас получить подзарядку от проверенного источника…
Да, именно в этом причина моего расстройства, только в этом… Илья – красивый, конечно, да что там, офигенный! И в постели огонь, у меня никогда такого не было… Но не более…
И, пожалуй, то, что я сейчас испытываю, самый яркий показатель, что не стоит увлекаться такой… подзарядкой. А то и привыкнуть легко. А привыкать я больше ни к чему такому не собираюсь. Собирать потом то, что остается от себя, тяжело.
Так что, оно и к лучшему, что сегодня не удалось. А то вон, как за один раз притянуло… Ничего, сейчас посижу с Мирочкой, поболтаем о героях турецкого сериала… И отпустит. А завтра работа. Там вообще про все на свете забуду. Так и переломаюсь потихоньку. Привыкание-то пока что на начальной стадии, это я молодец! Вовремя словила!
Мира мне рада, зовет пить чай, ловко передвигаясь по квартире на коляске, накрывает на стол, отказывается от моей помощи. Спокойно и деловито расставляет принесенные вкусняшки на тарелки.
Ее бабушки нет дома, она окучивает очередную службу социальной поддержки, выбивая льготу, и можно не сомневаться, выбьет.
С ее-то энергией!
Если бы не бабушка, то Мирка бы и сидеть не смогла после аварии, там только голова шевелилась у нее. А сейчас есть прогресс, подруга спокойно действует обеими руками, пальцы работают, она готовит, даже прибирается, ведет активную жизнь в соцсетях, работает смм менеджером и зарабатывает, кстати, очень хорошо, не только по меркам провинции, но и по московским.
На новую квартиру пока не накапливается, конечно, потому что очень много денег уходит на врачей, массажистов, лекарства и прочее, но Мирка не унывает, не умеет она этого делать.
Мы болтаем, и я даже на мгновение задумываюсь о том, чтоб рассказать ей про Илью… Но потом почему-то не решаюсь. Мне самой пока это все надо осознать, в правильном ключе обдумать…
Сейчас мой поступок, мое желание пойти опять к нему в подсобку, кажется невероятно глупым. Слабость какая, дурость!
Нет уж, отрезала, значит, отрезала! Было хорошо, на этом все…
И правильно контакты не оставила и не взяла… Был бы соблазн постоянный, а так…
Так просто будет мне помниться это все, как нечно волшебное, может, даже как сон, горячий и развратный. О котором никому не расскажешь, потому что стыдно, но вспоминать-то как приятно…
Короче говоря, от Мирки я выхожу, уже когда темнеет, спокойная и вполне умиртоворенная, особенно после ее рассказа про Колесникова, который, оказывается, когда я в столицу уехала, тут во все тяжкие пустился… И именно поэтому в итоге свалил из города, очень уж погулял хорошо… Чуть ли не на срок.
Мы удивляемся с ней, каким образом за десять лет из бед-боя вылупился полноценный бизнесмен, хихикаем, вспоминая наших одноклассников и какие-то смешные ситуации, с ними связанные…
И я иду через двор, через охрану, улыбаясь и думая, что общение с подругой – тоже целительно…
И что, ну их, нафиг, этих мужиков, много от них проблем, а вот толка…
– Привет, Эммануэль… – хриплый голос и появившаяся из полумрака огромная широкоплечая фигура, быстро приближающаяся ко мне, замершей в свете фонаря, словно тушканчик перед автомобилем, заставляет забыть о только сделанных, таких логичных, таких правильных выводах и принятых на трезвую голову решениях…
Глава 8
Я искала тебя…– Искала меня?
Полумрак выхватывает сначала огонек зажигалки, отражающийся в его темных зрачках дьявольскими бликами, затем длинные пальцы, сложенные, чтоб прикурить сигарету, крупные черты лица, жесткий, внимательный прищур…
И какого это черта, интересно, у меня внутри все замирает сладко? Эй, Эмма, ты же только что, вот-вот буквально решила… И стоило только его увидеть, как… Ох, и слабая ты овечка, Эмма… Хотя, с другой стороны…
В общем и целом, понятно, что мысли в моей голове бродят отрывочные, очень глупые, заполошные, как сказала бы бабушка Мирки.
И это все, конечно же, от неожиданности, да… И только от нее…
А вовсе не от его острого изучающего взгляда, под которым почему-то хочется чуть-чуть прогнуться, едва заметно, так, чтоб изгиб поясницы был заманчивей… И совсем не от ленивой усмешки на красивых, таких, очень мужских губах, понимающей усмешки, даже с нотами легкого превосходства… И в любой другой ситуации меня бы эта мимика выбесила, потому что хватит уже в моей жизни властных мудаков, нахлебалась… Но сейчас почему-то низ живота сладко потягивает, словно в предвкушении чего-то грандиозного.
Я знаю, зачем он тут, и он тоже этого не стесняется, транслирует невербально, но крайне отчетливо…
И я, наверно, должна оскорбиться такой непоколебимой мужской уверенности в продолжении вечера… Должна бы. Но не оскорбляется.
И я отвечаю честно:
– Искала.
Он опять усмехается, довольный моим ответом, затягивается, вкусно так, выдувает дым… Смотрит…
– Ну вот, нашла.
– Это ты меня нашел, – все же пытаюсь отстоять хоть кусочек женской чести я.
И думаю о том, что будет, если он сейчас оскорбится, скажет что-то едкое, обидное. Такое, совсем уж обидное, то, чего никак нельзя прощать порядочной женщине, а я – порядочная женщина, даже если она надеется на секс…
Но Илья спокойно подтверждает:
– Да, нашел.
Выбрасывает сигарету и сокращает расстояние между нами, легко прихватывая за запястье и талию, наклоняется, словно давая в очередной раз ощутить, насколько он большой…
И как это круто, на самом деле…
– Пошли, Эммануэль, – говорит он.
И я, уже поднявшая к нему лицо в надежде на поцелуй, не могу сдержать судорожного, пусть и немного разочарованного вздоха.
Почему-то хотелось, чтоб поцеловал…
Илья смотрит пару секунд, словно ждет чего-то… А затем выполняет мое тайное пожелание, наклоняется еще ниже и целует.
И так мягко это, так нежно, чувственно, что я не могу удержаться, цепляюсь за его плечи, повисаю на нем, с радостью перекладывая на широченные плечи свой вес, отклоняю голову, чувствуя себя ни больше, ни меньше – героиней старого голливудского фильма – отголоска золотого века, где мужики были безусловно брутальными, а их возлюбленные – безусловно женственными…
Так надоело все держать на своих плечах, боже мой… Можно, кто-то меня подержит? Хоть чуть-чуть…
Илья целует, медленно, сладко-сладко, совсем без того звериного напора, что запомнился мне в нашу первую ночь. Он словно заново знакомится со мной, словно пробует на вкус, неторопливо и аккуратно, как гурман, для которого цель – не насыщение, а получение новых вкусовых эмоций…
Быть экзотическим блюдом иногда так приятно…
Когда мы отрываемся друг от друга, я уже едва могу стоять на ногах, настолько мягкими становятся колени, настолько ватным тело.
И радостно повисаю на Илье, уже без прелюдий волокущего меня… Почему-то не в сторону старого аварийного здания, где ждет и скучает знакомый до последнего скрипа кожаный диван.