Аксиомы, леммы, теоремы. Стихотворения, баллады, переводы
Никак не назову.
Песня о сновидениях
Борису Гребенщикову
Король сновидений выходит на сцену
В железных ботфортах и глиняной шапке.
Взбивает стихов серебристую пену
И белого кролика держит в охапке.
Он дарит зачем-то зеленую зиму,
Багровую осень, лиловое лето,
Стеклянные звезды и солнце, но это
Подобно пока театральному гриму.
А город — а город по-прежнему спит.
Зачем ему утро? Он негой укрыт.
А в утре — преддверье туманной беды
И темные поиски мертвой воды...
Какой-то бродяга в обличье паскудном
Стучится зачем-то в закрытые двери.
В смешном одеянии, ветхом и скудном.
За ним — непонятные птицы и звери.
На улице — ливень, грохочет карета,
Кончается вечер, пустеет столица.
В холодной прихожей — то ль тень, то ль девица.
И вновь сновиденьем дымит сигарета.
А город — а город по-прежнему спит.
Зачем ему утро? Он негой укрыт.
А в утре — преддверье туманной беды
И темные поиски мертвой воды...
Старые марши
Памяти композиторов, капельмейстеров Русской императорской армии Якова Богорада и Макса Кюсса
Какое, однако, тяжелое лето,
Какие, однако, тяжелые сны...
И ждешь, задыхаясь, рассвета, рассвета,
И знаешь, что не доживешь до весны.
...Натужно ревут и грохочут машины,
Шагают бойцы, сапогами пылят...
И снова мелодии маршей старинных,
Рожденные медью, над ними парят:
«— Ах, дорога, дорога-беглянка...
По щеке покатилась слеза...
С кем прощалась сегодня славянка?
Чьим платком утирала глаза?
Ты его не увидишь, не встретишь —
За тебя все решила война.
У порога его не приветишь,
Не разбудишь от смертного сна...»
Над балкой, над яром беззвездные ночи.
Лишь небо, да камни, да списки имен.
Проснуться, подняться нет мочи, нет мочи.
И тучи похожи на тяжесть знамен.
...Натужно грохочут все те же машины,
Все так же бойцы сапогами пылят,
Всё те же мелодии маршей старинных,
Рожденные медью, над ними парят:
«— А что же нас за горизонтом ждет?
А черный дым под облака растет...
А далеко-далёко милый дом,
А мы дойдем, с тобой дойдем...
Растаял дым — и с ним растаял дом.
Война идет — и никого кругом.
Лишь мы летим — как облака легки...
Могилы наши глубоки...»
Забыты сегодня и марши, и вальсы.
Лишь эха останется дымный витраж...
Я б взялся за ноты — но пальцы, но пальцы
Слабеют и вряд ли сожмут карандаш.
...Давно замолчали чужие машины,
Солдаты дорогой уже не пылят.
Лишь отзвуки маршей и вальсов старинных,
Лишь души усопших над нами парят.
Бывший капельмейстер 51-го Литовского пехотного полка Яков Богорад, соавтор (вместе с капельмейстером В. Агапкиным) марша «Прощание славянки» и автор марша «Тоска по родине», был расстрелян на 9-м километре Феодосийского шоссе в декабре 1941 года вместе с другими симферопольскими евреями. Бывший капельмейстер 11-го Восточно-Сибирского полка Макс Кюсс, автор вальса «Амурские волны», был расстрелян в числе одесских евреев в гетто села Дольник под Одессой, в январе 1942 года.
Баллада о суде Торы
Некогда жил в Бердичеве мудрец и праведник р. Леви-Ицхак. О нем рассказывали (и рассказывают по сей день), что за всю свою долгую жизнь он ни разу ни об одном человеке не сказал плохо. Даже о, казалось бы, совсем уж никчемных бездельниках и шалопаях. Даже в них находил он хоть одну черточку, которой можно было порадоваться — и немедленно начинал хвалить ее, эту черточку. И человек становился на путь исправления.
За это его называли Дербаремдикер («Милосердный на идише). Рассказывают, что ради простых смертных он не боялся спорить и с самим Всевышним. Например, однажды Дербаремдикер узнал, что русский царь подписал очередной указ против евреев. И тогда р. Леви-Ицхак прямо ночью собрал Суд Торы, Дин-Тойрэ — три уважаемых раввина должны были рассмотреть его иск, поданный по всем судебным правилам…
...А в полночь судьи — реб Арье,
Реб Хаим, реб Авром —
Взяв книги в коже, в серебре,
Расселись за столом.
Пергамент, бархата багрец...
«Ну, что же, дай нам нить
И говори: кого, мудрец,
Ты хочешь обвинить?»
«Он там, за стаей облаков, —
Ответил им мудрец. —
Он там, где выше всех миров
Стоит златой дворец,