Аксиомы, леммы, теоремы. Стихотворения, баллады, переводы

 Старая песня больше не дышит,
 Только осталась кровь на песке.
 Кто-то расскажет, кто-то напишет —
 Может, в Берлине, может — в Москве.
 Где-то над скользкою, желтою глиной
 Всё еще слышен тихий мотив,
  
 Сердце больное песней старинной
 Нынешней ночью разбередив.
 Скрипка умолкла и балалайка.
 Хмурится небо нынче с утра.
 Вон пролетела ангелов стайка...
 Видно, и нам собираться пора.
 То ли разлуки, то ли невстречи,
 За горизонтом призрачный свет.
 Где-то остались нежные речи
 И неуслышанный чей-то ответ.
 В памяти что-то змейкою вьется,
 Пляшет, искрится, будто вино...
 Письма и песни... Что остается?
 Что остается? Не все ли равно...
 Мечется в небе белая чайка,
 До горизонта — ни деревца...
 Скрипка устала — ты, балалайка,
 Развесели же наши сердца.
 Тени забытых, тени гонимых...
 Венский профессор, цюрихский врач...
 Сколько их было милых, любимых...
 Где-то за смехом прячется плач.
 Ах, на краю этой балки — и жизни —
 Воспоминаний тающий дым!
 Музыка словно каплями брызнет,
 Чтобы навеки достаться другим.
 Низкого неба серая байка
 Душу укроет, скроет раздрай...
 Что ж замолчала ты, балалайка?..
 Спой, балалайка, спой и сыграй...
 Друг четырех королей 
 Готическая повесть в пяти балладах, трех романсах, с эпиграфом,  
 прологом, эпилогом и постскриптумом 
 Эпиграф: гомункулус 
 Змеясь улыбкой мятой
 Через стеклянный зной,
 Монах иль черт рогатый
 Склонился надо мной?
 А я лежал, творенье
 Его искусных рук,
 Нанизывая звенья
 Ужаснейшей из мук.
 Чужие раны,
 Чужая боль,
 Чужие страны,
 Чужая роль...
 Он положил мне участь
 Зачем-то быть — и я
 Страдал от пытки жгучей
 Чужого бытия.
 И день качался зыбко
 У моего лица
 Стеклянною улыбкой
 Безумного творца...
 Чужие раны,
 Чужая боль,
 Чужие страны,
 Чужая роль...
 Пролог 
 15 мая 1610 года в Париже фанатик по имени Равальяк убил короля Франции Генриха IV Наваррского. Среди оплакивавших эту смерть был некто Мануэль де Пименталь, португальский эмигрант, друг и постоянный карточный партнер короля. Генрих однажды пошутил: «Я — король Франции, но, если картежникам понадобится свой король, им, безусловно, станете вы, Пименталь. Отдаю вам свой голос!» Настоящее имя этого несостоявшегося «короля картежников» было не Мануэль, а Исаак. Исаак бен-Жакар. Еврей, уроженец Лиссабона, он оставил родину, бывшую тогда частью Испанского королевства, не по своей воле.
 После смерти Генриха ничто не удерживало Мануэля-Исаака в столице Франции. Он счел за благо покинуть Париж и отправиться в Амстердам налегке — с одной лишь колодой карт в кармане...
 Карты. Тузы, короли...
 Первоначально карточные короли изображали реально живших исторических деятелей: пиковый — царя Давида, трефовый — Александра Македонского, бубновый — Юлия Цезаря и червовый — Карла Великого (Шарлеманя).
 Баллада о четырех королях 
 Хозяйка, ставь на стол четыре кварты.
 На счастье прикоснусь к твоей руке.
 Картежник Пименталь раскинет карты
 В трактире, от Парижа вдалеке...
 За окнами паршивая погода,
 И стынет несогретая земля,
 А у врагов — крапленая колода,
 Но есть друзья — четыре короля!
 Пиковый король — псалмопевец Давид,
 Трефовый — суров Македонец на вид,
 Бубновый — у Цезаря мощная длань,
 Червовый король — Шарлемань.
 Совсем недавно тучи стали ниже,
 Совсем недавно всё пошло не так,
 И Генриха Наваррского в Париже
 Зарезал сумасшедший Равальяк.
 Жизнь Пименталя развернулась круто,
 И ни синицы нет, ни журавля.
 Помогут ли в последнюю минуту
 Ему друзья — четыре короля?
 Пиковую арфу настроит Давид,
 Трефовым копьем Александр пригрозит,
  
 Бубновый штандарт держит Цезаря длань,
 Червовый огонь — Шарлемань.